Джордж относился к тому типу парней, которых Саймон терпеть не мог. Он считал, что у таких загорелых качков с кубиками на животе и невероятно сексуальным (по крайней мере, если верить всем девушкам и очень многим парням, которых спрашивал Саймон) шотландским акцентом мозг должен быть размером с крысиную какашку, а на лице – вечно умоляющее выражение.

Но Джордж любое мнение Саймона ставил с ног на голову, чуть ли не ежедневно. Например, как раз сейчас он занимался именно этим – стоял и вытирал со щек что-то, подозрительно смахивающее на слезы.

– Ты что… плачешь? – Саймон не верил собственным глазам.

– Нет, конечно. – Джордж еще раз яростно потер глаза и чуть смущенно добавил: – Хотя в свою защиту я мог бы сказать, что смерть – ужасная штука.

– Это просто дохлая крыса, – заметил Саймон. – Дохлая крыса в твоей туфле, могу добавить.

За время жизни в Академии Саймон с Джорджем поняли, что залог счастливого соседства – четкое разделение труда. Поэтому Лавлейс отвечал за уничтожение всей живности, обнаруженной в туалетах или под кроватями, – крыс, ящериц, тараканов и даже изредка появлявшегося странного существа, словно бы состоящего из трех разных созданий (видимо, их предок обидел какого-нибудь мага).

На Саймоне лежала обязанность избавляться от всего, что ползало в одежде и под подушками. Его передернуло от воспоминания, когда он впервые осознал, что на этом они спят.

– Между прочим, из нас с тобой только одному на самом деле довелось побывать крысой – и он, как ты наверняка заметил, что-то не рыдает.

– А вдруг это последняя мертвая крыса, которую мы нашли? – всхлипнул Джордж. – Подумай об этом, Сай.

Это может быть последняя наша с тобой мертвая крыса за всю жизнь.

Саймон тяжко вздохнул. Чем меньше времени оставалось до Восхождения – дня, когда они официально превратятся из студентов Академии в настоящих Сумеречных охотников, – тем печальней Джордж то и дело жаловался, что для них то или иное совместное занятие может оказаться последним. А теперь, когда луна озарила последнюю ночь их пребывания в Академии, у него, видимо, совсем крыша поехала.

Легкую ностальгию Саймон еще мог понять: этим утром на физкультуре Делани Скарсбери в последний раз назвал его кривоногим очкариком и тощей закуской для демона, – а Саймон едва удержался, чтобы не сказать ему спасибо в ответ.

Да и заварной крем в мисках, почему-то пахнувший мясом и поданный в виде десерта на ужин, всем показался почти не тошнотворным.

Но сходить с ума по окоченевшей и заплесневевшей крысе? Это уже перебор.

Оторвав от старого учебника демонологии обложку, Саймон умудрился с ее помощью выкопать крысу из туфли, не прикасаясь к трупику.