Амброджо разозлился, конечно, но пришлось ему объяснить, что если он хочет получить Скипетр, придётся терпеть эту нелепую женщину.

Вообще, конечно, она красива. Тело белое, гладкое, лицо нежное, глаза каменьями драгоценными горят. Да только Астальдо любил, чтобы если и строптива, то потом подумает, повздыхает и уступит, как Агнесса. А эта же не уступает, и ещё смеет с ним спорить и торговаться! Домой её, видите ли, верните. И на коня в платье не полезет.

С ней хотелось быть жёстким — в ответ на её взгляды. Но он понимал, что в ответ на жёсткость она откажется выполнять всё то, чего от неё ждут. А добровольное сотрудничество было основным условием. Мол, взыскующий сокровища должен быть настолько чистым душой и великим, что ему помогут по собственному желанию. Заставить нельзя, только убедить. В предыдущих попытках поиска не раз пытались заставить героя сделать то, что нужно, самыми разными средствами, и ни разу не преуспели. И пока ему удавалось — улыбками, сладкими речами и потаканием её капризам. Хочет книгу? Пусть. Хочет драгоценный напиток арро? И ладно, только бы с ног не валилась. Мешок каких-то дурацких магических притираний? Пожалуйста.

Но когда она дёрнулась и отняла руку, а речь-то шла всего о капле крови, Астальдо её чуть не ударил. Хорошо, сдержался. И доверие бы утратил, и от Фалько бы огрёб тут же, старый приятель и так неплохо выступил.

Фалько, дурак, туда же, все мысли про одно — новая женщина рядом, нужно её непременно присвоить. И ещё поддевает Астальдо, да при ней — мол, ты что, сам хотел? За ручку подержаться? Ручка, кстати, не такая и мягкая, а как у Агнессы — только та-то трудится, то свойства вещества изучает, то пробы какие-то берёт, то лекарства готовит. А эта? У аптекарши Клары просадила кучу денег — видите ли, за собой ей нужно ухаживать. А Клара-то и рада — когда нужно было её брата от казни спасти, так в ноги кидалась, говорила — век должна буду. А теперь что? Я должна ему, пусть долг простит? Ради прихоти чужеземки? Ну, пусть, пусть. Кто знает, сколько ей вообще жить-то осталось, этой чужеземке? Вот и пускай живёт на благо ордена и его, Астальдо, благо.

Конечно, Астальдо предпочёл бы обойтись без чужеземки. Но никакая другая кровь не разбудит древние силы. А ещё он предпочёл бы обойтись без Фалько!

Фалько сидел занозой в его сердце с далёкой юности. Всё-то ему было дано — и красота, и богатство, и знатность, и магические способности, и манеры, и обхождение. Девки на него уже тогда вешались — стоило только глянуть и поманить, можно было даже ни слова не говорить. А он ведь и за словом в карман не лез, язык уже тогда был подвешен, как надо, и стеснения никакого.