Это вам не забавы его милости Пьетро, зла в них не было.

И сестра моя говорила, что когда его милость Марканджело женился на девушке из семьи кровных врагов и сбежал, его милость Никколо очень злился. Бил посуду, орал, слуг поколотил — да толку-то! Потом он предлагал сыну бросить жену, сделать вид, что ничего не было, и вернуться домой, а обесчещенная девица, мол, пусть убирается в свою Палюду, да только его милость Марканджело не из таких, кто на подобное соглашается, видно, очень сильно он ту девушку полюбил. И увёз, говорили, куда-то на юг, на острова, где построил для неё прекрасный дворец, а она родила ему двух сыновей и дочь.

И знаете, хорошим людям благоволит Великое Солнце — дети у его милости, я слышала, красивые и здоровые, а сейчас уже и внуки подрастают.

Зато её милость Бенетта продолжала лить отраву супругу в уши — о том, что старший сын его ни во что не ставит, не уважает, не ценит, и наследство своё не ценит, и будущее правление — тоже. А младший сын, Гульэльмо, будет кроток и почтителен с отцом, зато строг и требователен — с подданными.

И через некоторое время зачитали на площади Великого Солнца указ — о том, что его милость Марканджело лишён всех наследных прав, и имени, и чести, и если он появится в Фаро, то каждый житель имеет право убить его, как бешеную собаку. Тогда-то он и назвался Танкредо Велассио, и стократ прославил это имя. И войнами с неверными, и новыми землями, и порядком везде, где он правил. В нашем-то море последние сто лет от пиратов было не продохнуть, а сейчас — пусть только попробуют сунуться, и это заслуга вовсе не его милости Гульэльмо. Удивительно ли, что сама старая королева Ниаллы приехала к нему сватать за своего единственного сына его единственную прекрасную дочь?

— Значит, дочь господина Фалько… — начала было Лизавета.

— Королева Ниаллы, да. И два сыночка у них подрастают, я слышала. У соседки зять ходит на корабле его милости, на том самом «Морском Соколе», он и рассказал. А как бесился его милость Гульэльмо, когда оказалось, что самый большой и красивый корабль на здешней верфи строили для его изгнанного брата! Он-то в свою матушку пошёл, такой ж злой да желчный, да ещё вспыльчивый, как отец.

И ведь не было равных тому кораблю ни в бою, ни в долгом плаванье! Уж конечно, его милость Гульэльмо хотел его себе, то есть, не совсем себе, конечно, он-то сухопутный насквозь, и только на свою обитую бархатом лодку и ступал, и то — по каналам кататься, а чтоб прямо в море — никогда. Это его милость Марканджело весь в деда, и не в его милость Томмазо, а в старого господина Велассио, он и имя-то себе неспроста такое взял.