Старик что-то очень старательно писал; выводя вычурные руны Древней Речи, он, словно школяр, склонял голову набок и высовывал язык. Перо ползло еле-еле, правда, штрихи, росчерки и завитушки складывались в неправдоподобно правильные начертания рун, каким позавидовал бы и сам мастер Каллиграф, декан соответствующего (ныне, впрочем, увы, упразднённого за ненадобностью) факультета Академии, который за глаза студиозусы с профессорами презрительно именовали не иначе, как «школа чистописания». Ну скажите на милость, кому сейчас нужна архаичная, вырождающаяся магия рун, где малейший волосяной штрих, лёгший не так, как надо, может полностью извратить заклятие?

«Эх, Парри, Парри, только в чистописании-то ты и преуспел, – горько подумал старик. – Вот и сиди, доживай теперь свой век на краю света, где только с моржами да крачками и поговоришь. И делать здесь совершенно нечего, прорыв может произойти где угодно, только не здесь – иначе сюда отправили бы кого помоложе. Да не одного, а пару-тройку. Эх, да что там говорить, если всё, что тебе оставили, – писать никому не нужные донесения!»"

"«За истекшие сутки на вверенном Вашей Милостью моему попечению участке ничего существенного не произошло… Отмечены перемещёния: упырей снежных – две единицы, гадов перепончатых пролётных – шесть единиц. Изменений в астральной составляющей не отмечено. Астралозависимых существ не отмечено. Старший наблюдатель Парри, башня Сим, Северный Клык». Дата, подпись. Когда-то от подписи Парри приходил в восторг сам престарелый мастер Каллиграф, суля своему любимому ученику если не всемирную славу мага рун, то, по крайней мере, тёплое местечко на кафедре – сперва асессора, потом адъюнкта, а потом – чем Тьма не шутит? – так даже и профессора. Пусть не полного, хотя бы приданного, но и это уже казалось молодому тогда Парри блестящей карьерой. И где все эти мечты?.. Где честолюбивые планы в один прекрасный день совершить наконец нечто такое, отчего к любимой магии рун, магии начертанных знаков враз вернётся её прежнее высокое положение?.. Всё погибло, всё растаяло, всё развеялось, подобно тому сакраментальному «дыму под ветром», и теперь удел Парри – ломота в суставах и неотвратимое чувство приближающегося приближения (о, мастер Каллиграф, прости мне этот оборот!).