— Дальше худо было, — механик печально покачал головой с короткой шеей. — Через день снова снаряд поймали. И что обидно, мелкий, наверное, 37 миллиметров. Но в упор. Врезало крепко, аж дым пошел. Думал, горим. Успел выскочить, «бэтэшка» подымила, да перестала. Ну, я полез, а там… Все в кровище. Рука валяется, кому-то живот разорвало. Погибли смертью храбрых товарищи мои.

— Дурак ты, — сказал Шпень. — Какое уж тут везение? Ты со своей круглой мордой уцелел, а ребят на куски. Да еще танк бросил.

Механик стал оправдываться, что заглох мотор, и оставаться в танке было нельзя.

— Но я быстро вернулся!

— Медаль тебе на задницу.

Рассказ круглолицего нам не понравился.

Мы практически не отходили от своих машин, мельком перебрасываясь несколькими словами друг с другом. Когда выдалось несколько свободных минут, сели перекурить с Пашей Закутным и Федей Садчиковым. Более спокойно обсудили вчерашний бой. Говорили откровенно, у кого что накопилось.

— Хотите верьте, хотите нет, — горячо убеждал нас Паша, — а я в бою не боялся. Перед этим трясся, чуть в штаны не напустил, а потом как обрезало.

— Стрелял ты или Князьков?

— Князьков, кто же еще! Он метко садит. Чешский танк прямо в лоб уделал. А у того броня, наверное, усиленная. И вторым снарядом добил. Когда в воронке его чуть не завалило, попроще стал. Он и наган там потерял. Страшно, когда землей живьем заваливает.

— Не то слово, — отозвался я. — Когда по грудь засыпало, да еще гари надышался, думал, не выберусь…

— Тебя лейтенант хвалил. Рассказывал, как ты ему помог. А Гришку из Таганрога живьем засыпало. Жуткая смерть.

Помолчали, вспомнили своих. Потом самый опытный из нас, Федя Садчиков, сказал, что немецкие танки не лучше наших.

— Горят, как спички. Но подготовка добрая. Помните, как они подбитый танк эвакуировали? Видать, тренировались не раз. Подцепили в момент, дымовую завесу поставили, а остальные танки огнем прикрыли. Так мы и упустили фашиста. Нам этим вещам учиться надо. А мы с тобой перли, вылупив глаза. Нас чешский танк едва в боковину не уделал. Спасибо Князькову. Здесь я, конечно, прозевал, а наука для всех.

— Танки у них не такие уж страшные, — сворачивая очередную цигарку, согласился Паша. — С этими, считай, на равных. Но мы еще с тяжелыми Т-4 не сталкивались. У них броня тридцать миллиметров и пушка семьдесят пять.

Паша лучше всех знал технику. И нашу и немецкую. По крайней мере, теоретически.

— «Сорокапятка» метров за пятьсот его возьмет, — предположил я.

— В лоб вряд ли. Это же не мишень. Наклон брони, дополнительная маска у пушки. Да и броню фрицы могли нарастить.

— Целиться надо лучше, — сказал Садчиков. — Прошибем мы его, если попадем куда надо. Ладно, чего гадать. Встретимся — увидим.

Паша Закутный вдруг вспомнил институт и девушек нашего факультета.