— Иди, занимайся делом. И быстрее. Возьми вон десантника.

Я указал на Никона. Тот кивнул и сказал, что убили их командира отделения, младшего сержанта. Торопливо перевязывали раненых и грузили их на полуторку. Взводный Глазков с обожженным лицом сидел, привалившись к бугорку.

— Леха, меня тоже крепко уделало. В голове все плывет.

Иван Герасимович, наклонившись над ним, быстро ощупывал тело, повертел голову, заглянул в зрачки.

— Контузия. Мозг слегка тряхнуло. Через часок очухаешься, лейтенант.

На полном ходу подлетел на Т-60 Шевченко. Выскочил из люка, кинулся к капитану. С минуту постоял над ним, потом вернулся ко мне.

— Умирает Василий… оружие и документы собирают?

— Так точно. Раненых перевязывают и погибших на полуторку грузят. Ребята быстро работают. Самолеты, того и гляди, могут появиться.

— Надо быстрее, — Федор закурил смятую папиросу. — И патронов больше набирайте. У меня к пушке и пулемету боеприпасов всего ничего осталось. А у тебя?

— Перегружаем с танка Крылова.

— Мотоцикл с разведчиками разбило. Прямым попаданием. Сразу обоих. Тела на танке лежат. Поторопи людей. Ты теперь у меня заместитель.

— Есть!

Я пошел к дороге посмотреть, как идут дела. Двое бойцов пытались открутить с разбитого бронетранспортера крупнокалиберный пулемет.

— Бросьте его. Он стационарный.

Десантники не поняли меня, и я разъяснил, что к нему потребуется станок, а станка нет.

— Собирайте лучше патроны и ручные гранаты. А эту дубину устанавливать некуда.

— Поняли.

Я заглянул в кабину, обошел дымившуюся машину с разбитым мотором. Немец в черном комбинезоне лежал лицом вниз. Он был жив, лишь притворялся мертвым.

— Штеен зи, — скомандовал я. — Вставай, фашист долбаный.

Немец с трудом поднялся. С испугом смотрел на меня. Оба бойца загомонили, подошли еще несколько человек

— Куда направлялись? — спросил я по-немецки.

— На фронт… может, еще куда. Я — водитель. Делаю, что прикажут.

Я послал за Шевченко, тот спросил через меня, знает ли немец о нашем десанте. Тот ответил, что знает, но мы все равно сумели напасть врасплох. Это было не так. Немцы увидели нас прежде, чем мы открыли огонь. Двигались настороже, готовые в любую минуту стрелять. Поэтому мы понесли такие потери.

— Василий умер, — сказал Шевченко. — Закругляемся, уходим, пока самолеты не налетели.

— А что с фрицем делать?

— Я не Фриц, меня зовут Хеберт, — проговорил немец, умоляюще глядя на Шевченко.

— Хоть хрен моржовый! Какая разница! Тебя сюда никто не звал. Решай сам, сержант. Грузить его некуда. И быстрее… быстрее, я сказал.

— Расстреляйте фашиста, — не по-военному, а как-то по-граждански сказал я после короткой паузы.

Немец понял, и за полминуты его лицо сделалось пепельно-серым. Он молчал, понимая, что просить пощады в этой ситуации бесполезно.