Вернувшись, начал делать круги вокруг лагеря, а потом привстал в стременах на полном ходу, и рубанул мечом чахлое деревце, неизвестно как пытавшееся выжить в этой недружелюбной для него местности. Он вернулся назад и спешился, кинувшись обнимать Макса на глазах ничего не понимающих друзей.

— Братья, если у нас будет сотня таких коней, да хороший доспех, мы завоюем весь Парс. А когда завоюем Парс, то соберем армию и пощупаем за толстое вымя светлого царя Шутрук-Наххунте, жирного мужеложца, рожденного собственной теткой и женатого на родной сестре.

— Да!!! Нечего нам за еду головы под ассирийские мечи подставлять!

— Мы соберем всех персов и завоюем себе лучшие земли, как подобает воинам.

Вы, младшие сыновья, чей удел был гибнуть, чтобы не обременять собой отцовский надел, получите лучшие пашни, много рабов и самых толстых баб. И все вокруг будут вам завидовать. — Ахемен бил по самому сокровенному прямо в цель.

— Да!!! — восторгу персов пределов не было. Ребята они были простые, и мысли у них были простые. Лучшее оружие — лучшая армия — лучшие земли — много еды и много баб. Предел мечтаний был достигнут, и уперся в потолок.

А обещанная возможность не работать и заниматься любимым делом, возводила Ахемена просто на недосягаемую высоту. Собственно, после сказанного, у Ахемена было два пути — сделать обещанное или погибнуть в процессе. Иных вариантов местные обычаи просто не допускали. Но смерти тут никто не боялся, потому что они уже умерли ровно в тот момент, как покинули отчий дом, получив коня и лук со стрелами.

— Во дела, подумал Макс. — А что, парень в тренде. Тяжеловооруженную конницу иначе содержать не получится. Это он правильно понял.

Быть ему князем."

"Макс лежал на расстеленной попоне, пропахшей лошадиным потом, и наслаждался сытостью. Много еды — это счастье этого мира и недостижимая мечта для абсолютного большинства. Поэтому поесть сытно и разнообразно удавалось нечасто, а такие моменты вспоминались потом долго. Макс размышлял. По всему выходило, что он только что раздавил ту самую бабочку, из-за которой в одной далекой стране выбрали не того президента. Если это так, то Ахемен, который был мифическим предком персидских царей, может стать реальным игроком уже сейчас, на самом пике могущества Ассирии.

Макса передернуло от воспоминаний. Ассирийцев он боялся искренне и до дрожи. Отточенная во многих столетиях непрерывной войны машина, помноженная на несомненный административный талант ее царей, заслуженно внушала ужас окрестным народам. Великими царями редко становились старшие сыновья. Зачастую к власти приходили те, кто успевал вырезать своих менее удачливых братьев, проявив не только звериную жестокость, но и недюжинную способность договариваться с элитами.