— Я услышал тебя жрец, а эти люди, — Ахемен показал вокруг, — были свидетелями. Ты назвал цену, и я согласен на нее. Жди сделку.

Эну Хутран стоял, хватая воздух, как вытащенная на берег рыба.

Он повернулся к Максу и в ярости зашипел:

— Что это сейчас было, сволочь?

Тот уткнул глаза в землю.

— Я не знаю, господин.

— Не ври мне. Я чувствую твою ложь. Что ты задумал, раб?

— Я и правда не знаю, гос… В его спину врезался посох. Потом еще и еще раз. Разъяренный жрец продолжал дубасить его, входя в раж. Макс стоял молча, сцепив зубы и не издав ни звука. Еще недавно в точно такой же ситуации он бы упал на землю, хватая мучителя за ноги и моля о пощаде.

Но сейчас точно знал, что Ахемен будет в деталях знать об этой истории, и проявить трусость просто не мог. На этом его отношения на равных с наемниками-персами были бы закончены, не начавшись. Через пару минут жрец выдохся и прекратил избиение.

— Ты точно что-то задумал, иначе валялся бы сейчас в ногах и молил о прощении. Кто ты, раб? Откуда? Кто твои родители?

— Я из земель с севера. Мой отец-врач. Я не был раньше рабом. Я учился, и умел читать и писать на своем языке.

— Что ж, это многое объясняет. Но ты все равно раб и принадлежишь храму. В моей власти избить тебя, сделать евнухом, отрезать уши или вообще казнить. Помни об этом.

— Да, господин.

И разозленный жрец размашистым шагом пошел прочь, чтобы унять накопившееся бешенство. Он даже представить себе не мог, что скажет эну Нибиру, если он потеряет обученного раба, а вместо него привезет серебро, которого в храме было и так полно. В отличие от примитивных вояк, жрец знал цену знаниям, а этот странный раб каждый день открывался с новой стороны.

Даже надменный Шимут заткнулся, и записывал втихомолку необычные мысли и действия Макса. Простейшее кипячение воды привело к тому, что в сотне Ахемена не было ни одного погибшего от кровавого поноса, верного спутника любой войны. А это значило очень и очень немало. Бывали войны, когда половина армии погибала от болезней, еще не увидев врага. Одно это знание стоило куда дороже, чем злосчастный талант серебра. Жрец, уняв ярость, превратившуюся просто в раздражение, начал думать о том, как можно использовать необычного раба, и уже вечером воплотил свои мысли в дело.

Устроив словесную баталию с доктором Шимутом по поводу военных перспектив этого похода, он неожиданно повернулся к Максу и спросил:

— А ты что думаешь?

Макс, который готовился отойти ко сну, чуть не подавился и в изумлении уставился на жреца.

— Что я думаю? — спросил он в изумлении. Если эну спросил бы о чем-то осла, жующего рядом траву, Макс удивился бы меньше.

— Ты-ты. Говори.

— Я думаю, что мы проиграем, господин.

Эну Хутран и доктор Шимут выпучили на него глаза.