Конечно, проще было бы найти работу в Москве — в столице и аптек значительно больше, и зарплаты выше, но, даже отвлекшись от обещания, данного детям Андрея, зацепиться в Москве было ох как не просто: студенческая временная регистрация после оформления академического отпуска не продлялась, покупать липовую — не было денег… Вот и выходила дорога в родной город.

Впервые за бесконечно долгую суетливую неделю я могла без страха и оглядки поспать в мягком плюшевом кресла автобуса. Вы считаете, что сидения в автобусах неудобные — поспите с неделю на вокзалах, чтобы почувствовать разницу.

"

"Откинувшись на спинку кресла, я лениво наблюдала за быстро меняющимся пейзажем в окне. Вот рабочие, кладующие асфальт, потягиваются перед началом рабочего дня; вот водитель маршрутки о чем — то ругается с водителем городского автобуса, вот какой — то парень бежит по дороге, словно преследуя наш автобус. Опаздавший пассажир? Может быть… Водитель уже набрал скорость, поворачивая на шоссе. Последнее, что я увидела перед поворотом: остановившегося парня, который, очевидно, уже сдался.

И вдруг мы встретились с ним взглядом. А нечеловеческие желтые глаза знакомо подмигнули.

Родной город встретил меня неприветливо: резким похолоданием, проливным дождём и сильным пронизывающим северным ветром — в общем, та ещё погодка для путешествия. Раньше подобное ненастье меня было даже не расстроило — подумаешь, дождь или ветер… брат практически всегда встречал меня прямо возле автобуса, а если Андрей и бывал занят, то никогда не забывал послать того же Ваньку, чтобы он проводил до дома.

Сейчас меня впервые никто не встречал — и я снова почувствовала себя никому не нужной… лишней — как это бывало много раз после смерти родителей.

Андрей тогда долго вытаскивал меня из этого состояния — деликатно и ненавязчиво (до сих удивляюсь, как у двадцати однолетнего парня хватило на это выдержки, сил и желания).

Даже когда меня официально приняли в стаю, это чувство — чувство собственной незащищённости, неловкости, невозможности почувствовать себя «своей» — не прошло до конца. Я прекрасно понимала, что я для стаи не собственный драгоценный щенок, а скорее чужой «человеческий детеныш», подкидыш, по недоразумению попавший в их семью.

Это никогда не говорилось открыто, но по их недомолвкам, оборванным фразам в середине разговора, скупым объяснениям правил и обычаев (волки не любят пускать чужаков внутрь своего круга) было всё понятно…

Я долго размышляла над тем, что сказал Андрей перед тем, как отвести меня в московскую квартиру — что, мол, в стае много полукровок. И брат, не зная сам, произнес очень точную фразу: полу_ кровок.