То, что Эйнджел говорила о «своей драгоценной персоне» с подобным пренебрежением, удивило Витторио. Меньше всего он ожидал, что она будет иронизировать по поводу своей репутации, и это его раздосадовало. Его скупое «гмм» означало, что предрассудки не так легко преодолеть.

— Никто не знает, что в действительности представляет собой мой бывший муж, — продолжала Эйнджел. — Если Джо чего-то хочет, он готов платить, но, когда это что-то перестает доставлять ему удовольствие, он находит себе другое увлечение. Мой бывший муж — отвратительный тип.

— Вы поэтому бросили его?

— Я не бросала его. Это он оставил меня ради женщины помоложе.

Витторио просто не мог поверить своим ушам. Как ни тяжело ему было это признавать, красивое лицо и стройная фигура Эйнджел вызывали у него невольное восхищение.

— Женщины помоложе? — удивился он. — Сколько вам лет? Двадцать два года? Двадцать три?

— Вы недооцениваете возможности салонов красоты, — поддразнила его Эйнджел. — Если вы читаете те журналы, вам должно быть известно, что я — искусственная конструкция, обязанная своим внешним видом молчаливой армии парикмахеров и косметологов. Это они трудились день и ночь, чтобы скрыть тот факт, что я разваливаюсь на части. Вы сказали, двадцать два? Какая чушь! Я старая двадцативосьмилетняя развалина.

— Понял, — смущенно ответил Витторио.

— Ничего вы не поняли, — ответила Эйнджел, радуясь своей удачной шутке. — Перед тем как лечь спать, я смываю макияж, снимаю парик и накладные ногти. То, что остается, представляет собой довольно жалкое зрелище. Одним словом, когда Джо понял, что я безнадежно устарела, он променял меня на двадцатилетнюю.

— Но ведь он купил для вас дом, — наконец вымолвил Витторио. — Когда я показывал ему виллу, он все время повторял: «Моей даме сердца здесь понравится», и вроде бы его действительно это волновало…

— Но к тому времени я уже перестала быть его дамой сердца. Он купил дом не для меня, а для нее, только она нашла его недостаточно роскошным, и Джо решил, что он подойдет мне. Он мечтал как можно дешевле от меня отделаться, а я так устала, что согласилась, лишь бы поскорее от него избавиться.

Если у Витторио и оставались сомнения, то они рассеялись, когда Эйнджел произнесла последние слова.

Это так похоже на Джо Клэннена!

— Значит, вы не хотели приезжать сюда?

— Почему же, я люблю Италию, даже учила когда-то итальянский.

— Это меня удивляет, — признался Витторио. — Я думал…

— Вам не обязательно что-то говорить. Вы ожидали увидеть избалованную идиотку.

Витторио растерянно пожал плечами.

— Я никогда не называл вас идиоткой, — уверил он Эйнджел.