Я дважды отпускал тебя, — он спокойно берет меня за руку и заводит в квартиру. Демонстративно запирает один замок, второй, третий, потом еще дергает задвижку, — больше на это не рассчитывай. Я не настолько благороден.

— К черту благородство, — наконец делаю то, о чем мечтала. Прикасаюсь кончиками пальцев к стальному прессу, очерчиваю каждый кубик, веду руку выше. По тяжело вздымающейся груди, по ямочке над ключицей. Зарываюсь ладонью в темные волосы на затылке и снова тянусь за поцелуем.

Стыда не осталось. Сомнений тоже. С нудной девочкой Ясей покончено.

— Одна проблема.

У меня по-прежнему нечего жрать, — наглые руки ныряют под футболку и смыкаются на моей талии, опаляя прикосновением.

— Я не голодна.

— Это пока, — шепчет он, прикусывая мочку уха, — гарантирую, скоро проголодаешься.

— Кто еще проголодается! — нетерпеливо толкаю его в плечо. У меня выдержки ноль — вся рассыпалась, стоило только к нему прикоснуться, — если ты меня сейчас не утащишь в спальню, я съем тебя самого!

— Не в этот раз, — он смеется, подхватывает меня на руки и куда-то несет, а я цепляюсь за его плечи и словно кошка урчу от удовольствия, счастливая оттого, что могу наконец трогать его, как захочу.

Глава 7

— Как это переезжаешь? — вопит Ольга, — Куда?!

— К Владу.

— Пап, скажи ей!!!

— Ей, — отвечаю вместо него, беру со стола яблоко и с громким хрустом откусываю, — мм, вкусно.

Сестра на грани того, чтобы упасть на пол и кататься из угла в угол, как она любила это делать в детстве в отделе игрушек.

— Яся, а вы не торопитесь? — с сомнением спрашивает тетя Лена.

— Торопятся! — тут же подхватывает младшая.

— Да помолчи ты! — цыкает на нее мать, — нет, если у вас все серьезно, чувства, эмоции и все остальное — это здорово.

Но вы знакомы-то сколько? Месяц?

— Три недели.

— Тем более. Зачем так быстро съезжаться? Совместный быт — это дело такое…а если еще дети пойдут.

— Лен, ну что ты ворчишь. Мы ж с тобой живем, и ничего, не подрались. И тоже, между прочим, быстро съехались, и Ольга у нас сразу получилась, — усмехается отец, — и эти притрутся.

— А тебе лишь бы только договор со Швецовыми закрыть! Постыдился бы! Чай не корову продаешь, а дочь родную к мужику жить отпускаешь.

Папа смущается, краснеет и салфеткой вытирает внезапно заблестевшую лысину:

— Да, нет.

Что ты такое говоришь, — мямлит, отводя взгляд в сторону.

Я до сих пор не пойму, как он умудряется сочетать в себе две противоположные натуры. На работе, с подчиненными — зверь, а дома совсем другой человек.

— Никуда она не пойдет! — Оля топает ногой, — пусть дома сидит!!!

— Конечно, родная, у тебя забыла спросить, — бросаю ей огрызок яблока, и она по инерции его ловит. Злится еще больше. Бросает его в меня, а я уворачиваюсь. В результате огрызок попадает в стену.