Она и глаз-то лишний раз старалась не поднимать, что уж говорить о том, чтобы смотреть на кого-то!

Поэтому сложно было сказать, была ли в этом доме девушка, за которой могла ли прийти эта процессия, при чем именно в этот странный момент?

Например, сестра?"

"Всё неожиданно и чётко встало на свои места, когда к дому подъехал уже знакомый черный, наглухо тонированный джип, откуда вылез тот бородатый великан с глазами теплого красного дерева.

А вслед за ним его черноглазый местный друг и…папа Ахмет!

Сердечко девушки тут же дрогнуло и захлебнулось неожиданной надеждой.

Неужели он смог помочь ей?

На данный момент Майя не могла думать больше ни о чем.

Он видела только то, что папа рядом, он каким-то образом нашёл её, а значит спасёт!

Значит, не всё еще так страшно и потеряно!

Глаза тут же заволокло слезам, и Майя стукнула белыми почти бескровными кулачками по стеклу, закричав:

- Папа, я здесь!

Да, она понимал, что находится слишком далеко от ворот. И что на таком расстоянии папа едва ли сможет её услышать за глухими закрытыми окнами второго этажа большого каменного особняка.

Но, что было странно - здоровяк вдруг поднял голову, и посмотрел ровно на то окно, за которым она была.

Он словно услышал её даже сквозь гул музыки и людских голосов.

Словно увидел через ткань тюли.

Увидел и прищурился, неожиданно сделав жест рукой, показывающий «ну-ка кыш отсюда!»

Ну нет…

Показалось, наверное!

Вот только мужчина не отворачивался.

Он продолжал смотреть прямо на неё и ждать.

То, что он действительно видит её - Майя поняла, когда жест повторился во второй раз, уже резче, и бородач изогнул одну бровь, словно говорил - если сейчас не слезешь с подоконника по- хорошему, то приду сам и будет по-плохому.

Спорить с таким было страшно даже на расстоянии.

Поэтому Майя тут же слезла на пол, с удивлением заметив, как бородач удовлетворенно кивнул и лишь в этот момент отвел глаза, потому что к нему подошел друг, в руках которого была какая-то шкатулка.

Обычно, в таких приносили золото для невест.

Майя, конечно же, не слышала, что сказал мужчина, но по лицу видела, что тот был недоволен.

А Булат был не просто недоволен.

Он был в плохо скрываемой ярости!

- Ни на час тебя оставить нельзя, Бурый!

Буран только прикрыл глаза, чтобы не закатить их, и с кривой улыбкой покачал головой.

- Не ворчи, словно столетний дед, братишка. Так было нужно.

Медведь не мог рассказать всех подробностей другу, чтобы не выдать себя и не поставить его жизнь под удар. Она была слишком ценной для Бурана.

Этот выстрел не смог бы стать смертельным для такого, как Буран.