Я поняла, что у меня кружится голова, и прикрыла глаза. Но кружение не прекращалось. Я попыталась ухватиться за что-нибудь руками, искала опору, но только елозила ладонями по мокрым доскам. Стало страшно, и я тихонечко заскулила, понимая, что помощи мне ждать неоткуда. Диего-то ушёл.

– Эй, что тут происходит? – чей-то голос снаружи показался мне ангельским гласом. Я вытерла катившиеся по щекам слёзы и попыталась подняться. С трудом, но мне удалось сесть.

В проёме показалась голова Доротэо.

– Дори, – я расплылась в улыбке и икнула.

– Кати? Ты пьяна? – строго произнёс он.

– Нет, конечно, – слова были сложные и с трудом сходили с языка. Я удивилась. Не припомню, чтобы раньше у меня возникали трудности с артикуляцией.

– Ты работала без повязки, дурочка… – строгость сменилась сочувствием.

Дори забрался внутрь, приподнял меня за подмышки и потащил наружу. Я пыталась ему помогать, но тело меня не слушалось. Ноги дрыгались сами по себе. И это было безумно смешно.

У бочки топтался обеспокоенный Диего.

– О боги, – залепетал он. – Оставил её на одну минуточку. А она…

– Зря стараешься, Диего, – строго ответил ему Доротэо, – твоя вина, что не уследил.

О чём они говорили дальше, я не знаю, потому что вдруг на улице стало темно. Я попыталась моргнуть, но как-то медленно и неуверенно. А потом… потом я уснула.

Проснулась на своей кровати. Рядом сидел дядюшка Одэлис и держал меня за руку. За окном было темно, а на столике стоял подсвечник с горящей свечой.

– Дядюшка… – начала я, пытаясь подняться. Голову прострелила острая боль. Я застонала и откинулась обратно на подушку.

– Вот, выпей, – синьор Портэлл поднёс к моим губам глиняную кружку с пряным питьём.

Я сделала несколько глотков и прикрыла глаза.

– Что произошло? – спросила глухим голосом.

– Ты совершила ошибку, девочка, а Диего не уследил за тобой и будет наказан.

– Не надо, дядюшка Одэлис, он говорил не снимать повязку. Я сама не послушалась. Простите меня…

Мне было очень плохо. И очень себя жалко. Слёзы потекли из глаз, скатываясь по щекам на подушку.

– Ну-ну, милая, перестань, – синьор Портэлл погладил меня по волосам, – всё хорошо, девочка, тебе просто нужно немного поспать. Завтра станет легче.

Я послушно закрыла глаза и уплыла в сон.

Утром от головной боли осталось лишь тусклое эхо. Видимо, настойка помогла. Но всё равно я ощущала последствия похмелья во всей его красе.

Завтрак вызывал отторжение. Я только и смогла что выпить травяного отвара, принесённого мне заботливой Мартой.

А потом мы с дядюшкой пошли на виноградник. И тут начался настоящий ад…

Потому что каждый встречный с ухмылкой интересовался моим самочувствием. Кто-то называл «пьянчужкой» или «любительницей винных паров».