После моего первого неудачного замужества, я относилась к этому очень серьезно.

Но когда мы с Германом встретились глазами, меня поразило, насколько спокойным был его взгляд.

Он как будто был уверен в том, что именно он сейчас говорит правду — что он имеет права называть меня так, как называет...

Но у нас не было и не могло быть никакой выездной церемонии.

Я не выходила замуж за Левицкого!

— Герман... — протянула я как можно спокойнее, в то время, как мне хотелось громко закричать об этом. — Пожалуйста... мы не женаты.

«Я бы ни за что не пошла на это!»

Ни за что...

В ответ на мои слова ( или всё же на мои мысли, которые я так и не озвучила вслух), Герман иронично усмехнулся... и продемонстрировал мне свою шею — то место, куда я его укусила.

— Ты ничего не помнишь, Наташ? — спросил он, медленно проведя ногтем по своей шее. — Совсем-совсем ничего?

Я замерла, понимая... что попала в ловушку.

Даже не потому, что я, конечно, прекрасно помнила, как я кусала Германа. А потому, что я помнила — я в этот момент прекрасно помнила, что означает мой жест.

Эта была моя брачная метка — и завершение того обряда, который начал Герман.

У оборотней много разных непонятных для меня обрядов, даже те, про которые я уже слышала, я ещё не до конца понимала.

Но брачные метки я усвоила хорошо... именно они делали пару оборотней супругами.

Ни поход в ЗАГС, ни даже истинность в паре не могли считаться заменой укусам. Укусы навсегда изменяли запах женщины, она перенимала на себя аромат выбранного ей мужчины, переходила в его род, его семью... его стаю.

Поставив Герману метку, я согласилась на это всё.

В полном комплекте.

Согласилась...

Самое ужасное, что в тот момент я сделала это, почти не задумываясь. Мне казалось это чем-то естественным, чем-то правильным.

«Зато теперь придется разбираться с последствиями... Молодец, Наташа...»

О чем я вообще думала, когда это делала?

Память услужливо мне подсказала, о чем именно.

Хм... я никогда настолько не теряла голову от мужчины.Какую глупость я совершила!

В этот момент мне стало почти стыдно за то своё поведение. Я, кажется, в тот момент даже не особенно понимала, что делаю...так мне хотелось Германа.

Я прикусила губу, вспоминая... вспоминая... вспоминая.

То, что со мной происходило в прошедшие два дня в этом доме было неестественным для меня! Совершенно неестественным.

Да, я нормальный, живой человек... но чтобы настолько поддаться желаниям, забыв про осторожность? Это не про меня.

Та страсть, с которой я обнимала Германа, та жажда, с которой я принимала его внутри себя — всё это было каким-то ненормальным. Меня как будто опоили афродизиаком.

Если так честно признаться, то скажи мне Герман в тот момент облизать его с ног до головы, я бы и это сделала — нисколько при этом не смутившись.