Зачем я здесь? Что я здесь делаю?

Мне казалось, что мои глупые мечты, в которых я видела себя счастливой женой и мамой нескольких малышей, как будто вывернули наизнанку — предлагая оплатить всё это непомерной для меня ценой.

Смешно, наверное, но... ведь если так рассудить, то из-за Германа я уже успела смириться даже со зверем, который с силой ворвался в мою жизнь.

Однако, все дело в том, что я сама... я сама, кажется, была не готова стать частью его звериного общества.

Эти правила, эти устои были совершенно чужды мне — я не могла представить, что я когда нибудь смогу спокойно принять появление своего мужа абсолютно обнаженным — и прогуливающимся со своими друзьями так, будто в этом не было ничего неприличного или необычного.

Нет, нет, нет!

А как он приказал той брюнетке?

— Наташа.

Зверь, который всё ещё только напоминал внешне Германа, оборвал мои рвущиеся наружу мысли отчаяния.

Свободной рукой он схватил меня за подбородок — и приблизил моё лицо к своему.

Наши взгляды снова встретились. И несмотря на то, что его лицо сейчас было почти полностью звериной мордой, в его желтых волчьих глазах я вдруг увидела... своего Германа — того, человека, которого, кажется, уже успела немного полюбить.

— Что плохого в обнаженном теле? — искренне и даже недоумевающе спросил он. — Разве моё тело уродливо? Разве на него неприятно смотреть?

Он не понимает!

— Не понимаю, — согласился Герман-зверь. Прохрипев эту короткую фразу, зверь провёл опасным длинным когтем по моим губам. — Я знаю, что ты хочешь меня ничуть не меньше, чем я тебя. Я знаю, что моё тело возбуждает тебя также, как меня возбуждает твоё тело, твой запах, твои мысли... большинство из них...

Взгляд зверя сместился на мои губы.

— И я не вижу в этом ничего плохого.

Я попыталась осторожно высвободиться из захвата его рук. Мне это не удалось — Герман крепко держал меня своими пальцами, не давая возможности ни отстраниться, ни поменять положение.

— Пожалуйста. — Попросила я тихо.

Наши взгляды снова встретились.

Я увидела, мимолётную вспышку гнева в его желтом взгляде, заметила, как заходили желваки на его лице — и как опасливо сощурился Герман-зверь в ответ на мою просьбу.

— Ты просто себя накрутила. Ничего больше, — фыркнул он, отмахнувшись от моей мольбы как от чего-то незначительного."

"— Я хочу уехать отсюда, — зачем-то продолжала настаивать я, вспоминая ту поганую сценку, которая прокручивалась в моей голове снова и снова — когда Герман возбудился от присутствия рядом с ним другой женщины, обнаженной темноволосой красавицы. — Герман, я не хочу здесь оставаться.

А Герман...

Он как будто внезапно решил больше себя не сдерживать.