Думаю, любая двадцатилетняя девчонка, попавшая в такой переплет, вряд ли сможет сохранить железобетонное душевное спокойствие.

Парень же, пару раз хлопнув длинными ресницами, печенку с губы слизнул и осторожно осведомился:

– Ты сошла с ума?

И добавил что-то про демона леса, которого нужно из меня выгнать. Но он это не умеет, зато умеет Тук.

Что такое тук, я не поняла, да и всю фразу, возможно, тоже – парень говорил быстро. Я так, лишь общий смысл уловила, но это не точно. Потому, утерев рукавом джинсовой курточки слезы и оторвав с другого глаза второй ряд накладных ресниц, ответила лишь на то, что до меня стопроцентно дошло:

– Все нормально. Тебя как зовут?

– Джон, – отозвался парень. И, подумав, добавил: – Маленький Джон.

Я не совсем поняла, Литл – это фамилия или прозвище, но уточнять не стала – для уточнения требовался несколько больший словарный запас. И, конечно, практика с тем запасом, который в нас вдолбила целеустремленная училка. Как-никак, целых четыре года прошло, как я школу окончила, сбежав из нее в кулинарный колледж, а это все-таки приличный срок для того, чтобы подзабыть пласт знаний, который я считала лишним балластом в голове.

– Значит, Ваня, – пробормотала я про себя на своем родном.

– Ванья? Тебя зовут Ванья?

– Нет, – мотнула я головой, вновь переходя на язык аборигена. – Я – Яна.

– Яньйиа?

Понятно. Две гласных через согласную, видимо, сложно для местного произношения. Попробуем так.

– Янка. Я – Янка.

– О, Янка хорошо! – обрадовался парень. – Так звали мою корову. А где лошади для твоей колесницы? И как ты на ней попала сюда, ведь дороги здесь нет?

Вопросы были в целом понятные, а вот ответить на них внятно я без практики не могла. Пока в голове переведешь текст на русский, пока свой ответ составишь из тех слов, что помню… Целое дело. Потому я просто пожала плечами и еще раз промокнула глаза рукавом, всхлипнув при этом.

– Не надо больше плакать, – быстро сказал парень. – Это громко, могут услышать. Помоги мне с оленем. Держи за ногу.

Нога животного была окровавлена, но нам, деревенским, это не в диковинку. За два года я, конечно, успела отвыкнуть от сельской рутины, но навыки, привитые с детства, не забываются. Взялась за оленью ногу повыше копыта и несколько раз ее повернула, чтоб парню было удобнее отделить ее от туши.

– Очень хорошо! – сказал Джон, закончив работу. – Хоть ты и дикарка, но разделывать умеешь.

– Дикарка? – удивилась я, усомнившись, правильно ли поняла сказанное.

– Ну да, – кивнул парень. – На севере в Нортумбрии живут одни дикари, и в Шотландии тоже. Никчемные люди, но ты вроде ничего.

– Вот уж спасибо, – пробормотала я.

С одной стороны, приятно, что средневековый охотник не счел меня совсем уж ни к чему не приспособленной.