И я начала потихоньку утаскивать по два пятачка. Это был мой страшный секрет! Я считала себя ужасной преступницей, воришкой. Ну, и конечно, я боялась, что будет с мамочкой, если она узнает, что я лакомлюсь жареными пирожками «с повидлой»!

Став взрослой, я поняла: папа прекрасно знал, что дочурка опустошает коробочку. Ведь в ней с понедельника по пятницу каждый день лежало по два пятачка. Ни больше, ни меньше. А по выходным «банк» пустовал.

И вот на столе, перед которым я сейчас нахожусь, темнеет точно такая же деревянная резная коробочка. Я потянулась к ней, подняла крышку… Меня охватило разочарование! Нет пятачков, только небольшой лист бумаги.

На нем написано: «Нестерова Марина Анатольевна и Алексей Олегович Барабанов, я найду вас! И тогда я смогу рассказать той, которую очень люблю, всю правду. Мне ничего от нее не надо. Только сказать: „Ты моя любимая“. Я знаю, что жить мне осталось недолго, мое сердце слабеет. Все свое имущество я оставляю Алексею Олеговичу. Завещание в первом ящике стола. Когда я попаду в больницу и пойму, что мне конец, попрошу врача связаться с той, кто мне дороже всех на свете, и рассказать, где лежит моя последняя воля. Но пока бьется сердце, я не оставляю надежды найти Алексея Барабанова и Марину Нестерову. Я составила записку на случай моей внезапной кончины. Дорогой незнакомый человек, если ты читаешь эти строки, найди этих людей и скажи, где лежит завещание».

Далее шла подпись. Я заглянула в коробочку и увидела в ней еще разорванную цепочку с овальным медальоном, а на нем изображение котенка и надпись: «Котики любят тебя».

Сделав фото записки и украшения, я вернула послание на место и ушла.

Глава двадцать четвертая

– Что-то мне идея с кулинарным блогом разонравилась, – сказала Краузе, когда я на следующий день вернулась домой в районе обеда.

 – Рецептов в интернете масса. Я хотела снимать юмористические ролики с Альбертом Кузьмичом и мопсами. Но оказалось, что эта задача почти невыполнима технически.

– И составить политкорректный текст тоже невозможно, – с самым серьезным видом добавила я.

– Да, да, – кивнула Роза, которая приняла мое замечание всерьез. – Но мне квартира нужна! Не снимать же жилье до ста лет.

Я направилась к чайнику.

– Можно выйти замуж за владельца апартаментов.

– Верно, – уныло согласилась Краузе, – но, как правило, своя норка у парней появляется к сорока годам. Зачем мне супруг третьей свежести?

Рассмеяться во весь голос показалось мне невоспитанным, поэтому я изобразила кашель. А Роза продолжала рассуждать:

– Если мужчина в сороковник свободен, то о чем это говорит? Он скорее всего разведен. Лично я ни за кем пирожок доедать не стану, вещи из секонд-хенда не ношу. Или этот экземпляр в загс не ходил, живет с мамой, примерный сыночек.