«Выгорел» — так здесь говорили про магов, которые теряли способность продолжать творить магию, как мать Лероя. Обычно из-за слишком мощного заклинания или по неосторожности. Я прикрыла глаза, понимая, что это был план Ренслира с самого начала: уговорить сумасшедшую подпустить его поближе к алтарю, чтобы ударить по нему в крайнем случае на всю силу.

Но все равно.

— Ну, и что? Даже если он выгорел, ему что, теперь помогать не нужно? Пусть он стал обычным человеком, все равно, — я ласково погладила Джонатана по щеке, чувствуя, как слезы предательски покатились по щекам. Если он выгорел, то его жизнь сократилась, он стал обычным человеком. Но все равно!..

— Ты не понимаешь, — тяжело вздохнул лорд Уинфред. — Это люди могут жить даже после выгорания, а Ренслир — инкуб, он не сможет выжить без энергетической подпитки. Поэтому инкубы и суккубы не идут служить и не занимаются магией, даже если могут. Слишком высок риск просто умереть.

Только теперь я осознала, поняла, что чувствовала. Я никак не могла найти его внутренний резерв, даже маленький и скукоженный, опустошенный, как был у Глинды. Никакого. Но, если присмотреться к каналам, если проследить линии… я видела место, где он должен был находиться, но там была пустота, только какие-то пульсирующие обрывки.

Я прикрыла глаза, и слезы потекли по щекам. Я бережно продолжила подпитывать его ауру и энергетические контуры, сердце его мощно билось, грудь вздымалась:

— Он восстановится. Я смогу его подпитать, пока все не придет в норму. Мы же суккубы, мы живучие твари, нужно просто подождать, и все заживет, — я сама не верила своим словам.

— Это невозможно. Ни у кого нет столько сил, — жестко проговорил Уинфред, а Лесли просто обняла сильнее и прижалась щекой к моему плечу, пытаясь утешить.

— Я справлюсь."

"— Как долго? Сутки? Двое? Ты не сможешь подпитывать его всю жизнь. Чтобы восстановиться, что возможно и не произойдет, ему потребуются недели или месяцы, все это время он будет при смерти, ему нужна будет постоянная подпитка. Едва ты уснешь, едва потеряешь концентрацию, как он умрет.

— Я смогу!

— Ты себя просто угробишь, — жестко припечатал Уинфред. — Он будет жив, пока ты не потеряешь сознание от бессилия. Это физически невозможно.

Я чувствовала — он прав, но не могла отнять рук от Джонатана. Его жизнь была в моих руках, на кончиках моих пальцев. Неужели ничего нельзя сделать?

Вдруг я почувствовала прикосновение, ресницы Джонатана затрепетали, глаза открылись, он перехватил мою руку и прижал к своим губам, а потом произнес:

— Спасибо. Но… он прав.

— Зачем ты это сделал? Помощь была близка! — всхлипнула я.

— Моих сил просто не хватило, просчитался, — он криво ухмыльнулся, но почему-то я знала — врет.