Теперь я ещё переживала из-за оскорблений парня.

С одной стороны, конечно, какое мне дело до этого заносчивого мажора? Пусть бы и думал всё, что хочет. Но с другой — всё же неприятно, когда класс новый, а некоторые уже с первого дня не лучшего обо мне мнения, о котором, к тому же могут просветить и других.

— Агния, — коснулся дедушка моего плеча.

— А? — резко повернулась я на него. Кажется, дед уже не первый раз меня позвал, но я так глубоко погрузилась в свои мысли, что не слышала его. — Что ты спросил?

— Ты совсем меня не слушаешь, — отметил он, и мне стало стыдно.

Действительно, чего ради я порчу наш с дедом праздничный вечер мыслями об этом грубияне? Но так трудно заставить себя не переживать, когда оно переживается!

— Прости, — улыбнулась я ему. — Я просто задумалась. Хочешь ещё торта? Или чая?

— Нет-нет, — замахал дед руками. — На сегодня довольно. Просто… Я ощущаю беспокойство. Ты грустишь.

Дед не всегда мог понять, что у меня в голове или на сердце, потому как я не всегда могла и хотела с ним делиться абсолютно всем, но очень чутко ощущал моё настроение. Без ошибок знал, что именно я испытывала в определённый момент.

— Расскажешь? — спросил он.

— Да так, — ушла я от ответа. Я даже и не знаю, что тут рассказывать? Что я поступила глупо и теперь один одноклассник уверен, что мозгов у меня нет? Мне было бы неловко в таком признаваться. Лучше про это забыть, и всё. — Ерунда. Я просто перенервничала. Новый класс, новая школа… Сам понимаешь, это нелегко.

— Всё понимаю, милая, — ответил он. — Но ты уж больно сильно переживаешь. Может, всё не так и плохо?

— Может… — пожала я плечами.

— С кем-нибудь подружилась уже?

— Да так, познакомилась со старостой класса… Леся.

— Ну вот, уже связями обрастаешь, — рассмеялся дед. — И чего она? Леся — Олеся, что ли?

— Да, — ответила я. — Олеся. Да не знаю, вроде бы не такая противная, как остальные. Хотя бы не шарахалась от меня. А другие смотрели так, словно в их класс бомж какой пришёл учиться…

— Бомж? — переспросил дедушка, и я прикусила язык. Ну вот, сболтнула лишнего, просто озвучила свои реальные мысли. Не хотела же жаловаться, и чтобы он волновался, но слова сами собой вырвались наружу.

— Да я утрирую, конечно, — попыталась я исправить ситуацию. — Ну, на новенькую редко смотрят дружелюбно. Я была к этому готова.

— Вот что я тебе скажу, — повернулся он ко мне и взял за руки. — Вся эта их мишура ничего не стоит на самом деле. Все их цацки и побрякушки не делают их людьми. Всё, что на них надето, купили им мама и папа. У тебя такой роскоши нет, так уж вышло. Но зато у тебя добрая душа и большое сердце. И они обязательно это оценят.

Я улыбнулась ему.