В остальных тут живут обычные люди. — Тихо говорит Оля, видимо, чтобы не беспокоить местных жильцов.

— Ужас, — я искренне удивляюсь, — как они тут справляются со всем этим? — Я обвожу рукой вокруг.

— Вот-вот, теперь ты понимаешь, почему жители Патриков все время воруют знак и выступают против установки памятника Булгакову?

— Кажется, теперь понимаю.

Музей оказывается открыт. Пока я еще раз внимательно оглядываю разрисованный подъезд, Оля покупает нам обоим билетики.

— Эээй, ты что делаешь! — Меня это повергло в шок. — Еще ни одна девушка в моей жизни за меня не платила! — Я правда возмущен.

— Тогда я буду твоей первой, — она мне подмигивает и смеется своей двусмысленной шутке. Я смеюсь в ответ, хотя все равно чувствую, что мое мужское самолюбие немного задето.

Музей действительно оказывается обычной квартирой с несколькими комнатами. Ну как обычной. Тут огромные коридоры и потолки явно выше трех метров. Мы проходим в комнату, в которой жил Булгаков. На вид метров 15, два окна с большими подоконниками, коричневый стол, зеркало, стул. Вид открывается на крышу. В принципе, ничего особенного.

"

"Мы проходим в другие комнаты: гостиную, белый зал и синий кабинет. Они меня тоже особо не впечатляют. Только последний выглядит очень «тяжело» из-за темно-синих стен. А вот кухня!... Кажется, это просто склад хлама. Самовары, чайники, дуршлаки, горшочки, бидоны, гармонь (или баян?) и даже железный утюг. И все это далеко не в единственном экземпляре. У меня появилось ощущение, что весь окружающий нас мусор (а это реально мусор) может рухнуть на голову.

— Вот портрет Аннушки, — Оля показывает мне на черно-белую фотографию женщины, висящую на стене.

С него смотрит не просто женщина, а баба. Я бы даже сказал страшная баба.

— Она жутковата.

— Ага, — Оля хихикает, — говорят, она была очень жестокой и била своего внука.

Мы еще бродим какое-то время по квартире и выходим на улицу.

— Куда теперь? — Оля поворачивается ко мне у подъезда.

— Ты не устала?

— Ну так. А ты?

— Я бы где-нибудь перекусил. Не хочешь?

— Давай в какую-нибудь кафешку.

Мы заходим в первую попавшуюся кофейню, и пока я сначала отвлекаюсь на мамин звонок с обеспокоенными вопросами о моем местоположении, а потом отлучаюсь в туалет, Оля уже взяла нам обоим кофе и пончики.

Я со страхом кошусь на стол, осознавая, что, кажется, тут самообслуживание, а, значит, Оля уже за все заплатила.

— Чего встал, как столб, Самойлов? Садись пока кофе не остыл.

— Оля, пожалуйста, скажи мне, что ты за это не платила.

— Я за это не платила, Самойлов. Добрый официант сам угостил меня. Сказал, что за красивые глаза.

Я обессиленно опускаюсь на стул напротив нее.

— Я не буду есть.

Девушка закатывает глаза.