Что будет, когда все кончится, а ведь неизбежно кончится? Сумеет ли она просто махнуть рукой, сказать: «Спасибо, было хорошо» — и уйти?

Жизнь без Никоса казалась пугающе пустой.

«Но ты же пока с ним, — шепнул внутренний голос. — По крайней мере, до тех пор, пока от Никоса не отстанет Саска со своими притязаниями и не исчезнет, добровольно или нет, Джереми».

«Пока… Что ж получается? И что ты предлагаешь? — спросила Мишель себя. — Просто любить и проживать каждый день так, словно он последний? Это невозможно. Разбитое сердце и полная беспросветность — вот чем это кончится».

Звук падающей воды, доносившийся из ванной, прорвался сквозь ее мысли и вывел из транса. Надо быстренько приводить себя в порядок. В каком она виде, ужас! Прическа, макияж — все надо начинать заново.

Она принялась за работу, поначалу неуверенно и нехотя, но вскоре, сама не заметив, увлеклась и уже твердой рукой слегка подчеркнула румянами скулы, нанесла тени, чтобы сделать ярче глаза, аккуратно обвела контур губ.

Густым волосам совсем не трудно добавить пышности с помощью щетки и фена.

Покончив с этим, она влезла в узкое и длинное, до лодыжек, шелковое черное платье с мягкой драпировкой на лифе и узкими тесемками на плечах. Потом сунула ноги в черные туфли на шпильках, взяла подходящую к платью меховую накидку и маленькую вечернюю сумочку из бисера и вошла в гостиную.

Никос уже ждал ее там. В темном смокинге и белоснежной рубашке с плоеной манишкой, с черной бабочкой, он был ослепителен. Мишель почувствовала, как сердце у нее словно оборвалось, а потом забилось часто-часто. Крупной, четкой лепки лицо, выступающие скулы, темные глаза, точеный нос, прекрасно очерченные губы.

Да, этот человек производил впечатление, притом скорее не внешностью. В нем чувствовалась некая беспощадность, не сулящая ничего хорошего всякому, кто перейдет ему дорогу. И одновременно, словно бы в полном противоречии с суровой натурой, в этом человеке скрывалась бездна доброты.

Если он когда-либо отдаст свое сердце женщине, то это будет воистину бесценный дар. И женщина эта, если она умная, будет хранить и лелеять этот дар.

Ну вот, она снова задумалась о том, о чем думать опасно.

— Пойдем? — Удивительно, до чего же ровно звучит ее голос.

Лифт, нигде не останавливаясь, опустил их на первый этаж, двери открылись, и вошел консьерж, который поехал с ними дальше, в гараж.

— Мишель, я поставил цветы в вазу. Пусть они стоят в холле. Жалко их выбрасывать. Вы не против? — (Кабина остановилась, Никос и Мишель вышли.) — Приятного вам вечера.

— Что за цветы? — спросил Никос, ведя Мишель к машине.

— Гвоздики.

Никос поднял бровь."

"— Спрошу иначе. Кто прислал тебе цветы? — Мишель молчала. Он взял ее за локоть, не давая идти дальше. — Говори, Мишель.