— Почему это?

Он приблизил к ней лицо, легко коснулся губами уголка ее рта и вдруг впился в губы таким жарким поцелуем, что у нее прервалось дыхание и она еле устояла на ногах.

Затем напор ослабел, и она чуть не застонала, когда он принялся медленно и мучительно, как в прошлый раз, целовать ее, заставив раздвинуть губы, и ей стоило огромных усилий не отвечать ему. Только сил хватило ненадолго.

Огонь, вспыхнувший где-то внутри, стремительно охватил ее всю, и Мишель, дрожа, словно в лихорадке, обхватила его за шею, вжалась в него всем телом и вся будто растворилась в нем.

Прошло Бог знает сколько времени, прежде чем он чуть-чуть отодвинулся и легонько провел пальцем по краям ее вспухших губ.

— Здесь же никого нет, зачем притворяться? — прерывисто спросила она.

Он улыбнулся:

— А кто говорит, что это притворство?

Его рука каким-то завораживающим движением скользила вдоль ключицы, и Мишель с трудом подавила судорожный вздох, когда он вдруг наклонился и приник губами к ямочке у горла.

— Не надо, — беспомощно выдохнула она и почувствовала, как его губы дрогнули в улыбке.

— Боишься?

— Глупо, но боюсь, — прошептала Мишель.

Он поцеловал ее в ложбинку между грудями и неторопливо повел обжигающую цепочку поцелуев выше и выше, к губам.

— Не бойся.

Надо прекратить все немедленно, иначе у нее просто не останется сил остановить его.

— Прошлая ночь была ошибкой, — прошептала она безнадежно, ощущая всем своим естеством силу его желания.

— То, что так прекрасно, не может быть ошибкой.

— Ну, тогда это было глупостью, — не сдавалась Мишель.

— Но почему?

— Я не занимаюсь такими вещами, — проговорила она и, запнувшись, пояснила; — Еще и недели не прошло, как мы знакомы.

Его глаза неотрывно смотрели на нее, и в них была как будто усмешка и еще что-то, чего Мишель не могла разобрать.

— Целая жизнь. — Он улыбнулся, словно поддразнивая ее.

— Но ведь это не может быть просто так, за этим должно быть что-то еще! — протестующим тоном проговорила Мишель.

— А у нас нет, так, что ли?

— Нет… то есть да. О, черт! Не знаю.

Трудно что-то сообразить, когда кровь бежит по жилам с бешеной скоростью, разгоняя по всему телу томительный жар, от которого даже кости словно бы расплавляются и тело становится мягким, податливым, безвольным.

Мишель чувствовала себя совершенно беззащитной и беспомощной. Нет, она все-таки попробует ему объяснить.

— Понимаешь, сумасбродство — это не мой стиль, я люблю, чтобы во всем был какой-то смысл. А вот так кидаться с головой в омут с кем-то…

— Кого знаешь всего несколько дней?

— Да! — Мишель с растерянным видом помолчала. — Ну, подумай сам, — заговорила она снова, — какой смысл в этом… в этом спектакле? Ну, неделя, две, и все кончится.