На часах около пяти утра, а мне нужно успеть хоть немного поспать и привести себя в божеский вид, так как через пять часов я должна быть в одном из кафе нашего города, чтобы устроиться на новое место работы.

Стараясь создавать как можно меньше шума, закрываю дверь и, не включая свет, пробираюсь в свою комнату. По пути заглядываю в комнату пятилетней дочери Арины и, убедившись в том, что малышка крепко спит, продолжаю бесшумный путь к себе.

- Где тебя черти носят, Наташа?! - словно из-ниоткуда вырастает мама и сверкает гневом голубых глаз, видимо, желая меня испепелить. - Пять часов утра!

- Я умею пользоваться часами, - произношу спокойно и прохожу мимо неё, открыв дверь в свою комнату.

- А мне кажется, что ты давно потеряла счет времени вместе с совестью, - не унимается мама и заходит в комнату вслед за мной, благоразумно закрыв дверь за своей спиной. - Тебе скоро тридцать лет, Наташа, а ты таскаешься до утра как малолетка. Сколько можно?

- Во-первых, мне только месяц назад исполнилось двадцать девять лет, мама, - отвечаю ей спокойно, параллельно расстегивая молнию на платье. - Во-вторых, это первый раз за последние четыре месяца, когда я куда-то выбралась. Всё свое остальное свободное время, если ты помнишь, я проводила с тобой и Аришей. А, в-третьих, мама, я свободная женщина, которой скоро тридцать лет, как ты мне постоянно напоминаешь, и я вправе проводить вечер так, как посчитаю нужным. Если ты решила заняться воспитанием в пять утра, то по стрелочкам на часах ещё очень рано, а по цифрам в моем паспорте уже очень поздно. Если у тебя всё, то я бы хотела немного поспать перед скорым собеседованием.

- Эгоистка, - процедила мама сквозь зубы и вышла за дверь, не забыв напоследок ею хлопнуть.

Без капли веселья улыбнулась в закрытую дверь. Так было всегда, с моих двенадцати лет. Мама установила надо мной жесткий контроль. Но чем больше она пыталась упрятать меня в рамки приличия и границы допустимого, тем яростнее я ломала эти препятствия. Потому что все ее комплексы и страхи были связаны только с её личными переживаниями. И как бы банально это не звучало, но... во всем виноват мужчина. Мой отец. Когда-то давно мама не считала нужным контролировать его и верила каждому слову, что он лил ей в уши. А в итоге обожглась...

Но обжегшись на молоке, она почему-то стала всю оставшуюся жизнь дуть на воду.

Когда мне было восемь лет, отец изменил моей маме с её же подругой.

Она простила. Обоих.

Сделала вид, что ничего не случилось и наша семья всё также крепка и дружна, а с той подругой и вовсе не было столь тесной дружбы.