Подъём к поверхности воды мира океанов оказался сложным для всех нас. Но больше всего удручало отсутствие солнечного света. Лишь следующие за нами магические шары освещали мутно-зелёную воду.

Родовой дар не видел вокруг ничего, кроме воды. И ещё раз воды.

Шли часы. Но легче не становилось. Словно давление толщи воды над нашими головами оставалось прежним. А чтобы убедиться наверняка, следовало убрать магическую защиту. Но рисковать быть превращённым в лепёшку мне совсем не хотелось.

Время растворилось в воде, поэтому я не мог ответить, сколько времени прошло, когда в голове раздался радостный голос русалки:

— Вижу блики поверхности!

Она плыла первой, поскольку длинный хвост давал ей значительное преимущество в скорости и манёвренности перед ногами.

Когда до цели остаётся последний рывок — это лучшая мотивация. Поэтому я ускорился и потянул сестру за собой.

На поверхности была рябь. И я на миг дезактивировал световые шары, чтобы увидеть звёзды, свет луны, да хоть что-то… Но оттуда просачивалась лишь темнота.

Никто не решался всплыть первым. Да, казалось бы, что может быть проще? Высунул голову из воды и вдохнул воздуха? Но это работало лишь на лицевом мире.

Здесь за гранью воды могло скрывать всё, что угодно.

Поэтому под пристальным взглядом девушек я высунул на поверхность руку. Головой решил и рисковать. И правильно сделал!

Меня тут же обожгло, словно на руку вылили раскалённого металла. Я быстро потянул её обратно под воду. И она тотчас окрасилась моей кровью. Я непроизвольно открыл рот, и туда попала вода. Горькая, но не солёная.

Воду тотчас выплюнул, но на языке остался неприятный привкус. Но это была мелочь по сравнению с тем, как горела рука. На ней не осталось кожи. Часть мышц оказалась опалена.

— Святая Акула! Давай помогу! — предложила Марисса и подплыла ко мне.

— Нет. Я сам.

Она не стала возражать. Поняла, что в этом деле лучше использовать целительские руны людей. А то после её заклятий у меня и чешуя на руке могла вырасти.

В голове возникла руна исцеления от ожогов. Ох, часто же приходилось её применять! Чтобы она хорошо сработала под водой, вторую руку я приложил к ране. И место стыка засияло золотистым светом."

"Исцеление было таким же болезненным, как и в момент получения ожога. Обожжённые волокна мышц отделились от руки, заменяясь новыми. А кровь так и продолжала хлестать из открытых сосудов.

И так минуты три, пока рука ниже локтя не начала обрастать новой кожей. Боль затихала, сменяясь нестерпимым зудом. Пришлось сжать вторую руку кулак, чтобы сдержаться и не начать расчёсывать полупрозрачную кожу.

Ещё через пару минут от ранения не осталось ни следа. Как и от неприятных ощущений, не считая оставшегося на языке противного привкуса воды.