От Вадима приходит еще пара сообщений из той же серии, я их игнорирую.

Но вот проигнорировать его пятничное явление в мой кабинет невозможно.

Аккуратно закрывает за собой дверь.

– Почему не отвечаешь на сообщения?

Я холодна и спокойна. Норильск теперь во мне.

– Дел много.

– У меня тоже.

Стоим, молча глядя друг на друга.

– Что случилось?

– Ничего, – тыкаю пальцем в ноутбук. – Работаю.

– Так, что не нашлось минуты набрать мне сообщение?

– Ну, у тебя же за всю неделю не нашлось минуты набрать сообщение мне.

Так, только без дурацкой дрожи обиды в голосе!

Еще одна пауза.

– Ты на меня обиделась, что ли?

У меня начинает колоть в горле, и мне это совсем не нравится. И появляется ощущение, что я солью этот разговор. Не выстою.

Вадим делает шаг ко мне. Я неосознанно прячусь от него за кресло. Вадим замирает. Молчит долго.

– Слушай, у меня была совершенно беспросветная неделя, правда. Все как с ума посходили, косячат. Может, видела в общем чате, там лаборатория… – дергаю плечом. Я из всех слов, что были в разборе полетов хирургии с лабораторией, поняла только предлоги. – Да еще отчет надо готовить, полугодовой.

– Сочувствую. От всей души.

– Инн…

– У нас с тобой разное понятие о симпатии, Вадим. Наверное, от того, что я не сильна в древнегреческом.

Еще одна пауза. Вздох.

– Извини. Я был не прав.

Эй. Эй-эй-эй. Ты что делаешь?! Так нельзя, это против правил. Я не знаю, что теперь делать! У меня другая программа!

Вадим разворачивается и идет к двери. Эй! Ты куда?!

Он запирает дверь на внутреннюю защелку.

Что я там говорила Женьке про «не в рабочее время и не на рабочем месте»? Нет, я что-то попыталась протестующе пискнуть.

И от его поцелуя куда-то делась вся моя обида.

Дергается ручка запертого кабинета. Дергаюсь я. Вадим стоит, как скала.

– Вообще-то, ты от меня сбежала. Когда я голый и беспомощный мылся в душе, – хмыкаю. Беспомощный – последнее слово, которое можно применить к Вадиму. – И тирамису не съела. И цветы оставила. И вообще… Ты два раза кончила, а я всего раз. Счет два-один не в мою пользу. Так что это я мог бы обиженку включить. А я признаю, что тоже был не прав в том, что молчал и не писал.

Понятия не имею, как теперь на него обижаться. Самое обезоруживающе, что я ему верю. После того разговора в машине… После того, как он мне ответил на вопросы об отце… Я точно знаю, что Вадим всегда говорит правду.

И это по-настоящему сбивает с ног.

– Вадим… – шепчу беспомощно. – Мне… надо работать.

– Надо, – соглашается он. Проводит рукой по спине, останавливаясь на пояснице. Мне же хочется в данный момент, чтобы его тяжелая лапа накрыла то, что ниже. Но я стоически молчу.