Недавно прошел дождик, но теперь голубой свод очистился, из глубины его проглядывали звезды. Туман поднимался над выкошенными полянами, будто сны отходящей к ночному отдыху земли. Сильно пахло влажным сеном. Полоска леса отделяла двор от Крутова Вершка, и только далекий перелай давал знать, что неподалеку есть еще жилье. С другой стороны прокричала выпь – дикая душа дремучего леса. А в поле зрения они были вдвоем – Заранка и месяц.

Заранка привязала основу к нарочно для этого вбитому крюку в наружной стене избы и встала так, чтобы хорошо видеть месяц. Глаза для этой работы не требуются; вращая в ладонях дощечки, она смотрела на месяц и шептала особым шепотом ведуний, так что даже окажись кто-то рядом, не разобрал бы ни слова.

Месяц, Месяц Владими́р, князь молодой,Месяц, светлые ножки, белые рожки!Где ты, Месяц, бывал, где зиму зимовал, где лето летовал?Бывал я за полями, за лесами, за синими морями,На мое-окияне, на острове Буяне.Видел бел-горюч-камень,На том камне стоит добрый молодец,Ярдар, Ёкулев сын, думу думает, горько жалуется:Нет мне, молодцу, доли-удачи, врагам одоленья…Складывать заговоры Заранка научилась так же давно, как ткать на дощечках – то есть много лет назад.

Она помнила, как мать, укачивая ее, пела про остров Буян, бел-горюч-камень, сыр-матёр-дуб, где ходят то три старца, то двенадцать девиц, то Заря-Зареница; с детства Заранка знала, о чем все они меж собой беседуют, и ей казалось, будто она и сама не раз видела и слышала их – настолько близки ей были эти привычные образы. Она настолько свыклась с островом Буяном, где ткутся судьбы всего мира, что чувствовала себя там как дома.

С его образом ними сливался и другой – тот, что был у Заранки на уме все эти дни.

На месяце она видела лицо Ярдара, его тонкие черты, ясные глаза, и даже косо поставленные рожки напоминали ей его улыбку левой стороной рта. Всю жизнь он и был для нее месяцем, жителем небесной выси, прекрасным и недоступным. Она помнила его свадьбу с дочерью Безлета – своими глазами она этого события не видела, конечно, но женщины из Тархан-городца, приезжавшие по всяким надобностям к Огневиде, рассказывали о ней множество раз. Заранке тогда до облачения в поневу оставалось еще года четыре-пять, она не могла ставить себя на место его невесты – взрослой девы. Но, подрастая, Заранка с полным безразличием глядела на окрестных отроков, среди которых наверняка водился еще не избранный ее жених. Будущего мужа она воображала похожим на Месяца Месяцовича, а того – на воеводу Ярдара. Она слишком много о нем думала – все время присутствуя в ее мыслях и мечтах, он наконец стал казаться ей близким, будто их ничто не разделяет. И в тот раз, когда ему пришлось вглядеться в нее, понадеяться на нее, попросить о помощи, она поняла: ее час настал.