А сейчас, по мере того как мысль о случившемся на реке Итиль утверждалась в сознании, расцветала и другая – о нем самом. Киевский князь, которого на языке русов называли Хельги инн Витри – Хельги Хитрый, а у славян Олег Вещий, много лет славился как человек мудрый и очень удачливый. Он был одарен удачей – той божественной силой, что оборачивает все дела человека к его пользе, дарит славу и богатство, которые привлекают к нему самых отважных и могучих людей, а те в свой черед увеличивают его славу и богатство. Много лет все так и было. Но сейчас, мало что не на глазах, Олег киевский свою прославленную удачу утратил. Его люди были разбиты, он лишился лучшей части дружины и, главное, сына и наследника. В Тархан-городце пытались припомнить, есть ли у Ольга другие сыновья. Было известно, что двоих сыновей он потерял ранее, в борьбе за земли и в походе на греков, но остались ли еще? Об этом никто не знал, и общее мнение склонялось к тому, что Грим был его третьим и последним сыном. А уж если судьба отнимает у человека троих наследников и оставляет под старость бездетным, такого человека удачливым не назовешь!

С далекого севера предки руси принесли сказания о норнах – девах судьбы. Сходным образом их представляли и славяне, но Ярдар, думая об удаче, представлял себе птицу с широкими крыльями, пылающую, будто золото. Много лет она вилась над Хельги киевским, но пришел час – и она оставила его. Сам ли он совершил промашку, уронил честь, нарушил обет, божественная ли воля лишила его удачи – не узнать, да и какая разница. Пламенеющая птица-удача покинула прежнего любимца и свободно реет в высоких небесах. Кого она теперь изберет, к кому сядет на плечо? Сердце билось от этой мысли. А что если настал его час? Приманить бы эту птицу… и как знать, не станет ли имя Ярдара сына Ёкуля таким же славным, как сейчас имя Хельги киевского? Ведь если кто-то теряет власть, кто-то неизбежно ее подбирает, иначе не водится.

По сторонам тропы раскинулось целое поле пышной Перун-травы[14]. Вдруг зеленые упругие хвосты впереди сильно закачались, и Ярдар придержал коня. На тропу выбежал кабан – точнее, молодая лесная свинья – с гладкой темно-бурой тушей, мохнатыми торчащими ушами. В эту пору за свиньей обычно следует пяток, а то и десяток поросят с полосатыми гладкими боками, но эта была одна. Увидев человека, она не обратилась в бегство, а напротив, приблизилась к нему, тянула морду, двигая рылом, будто ожидала угощения. Сквозь верхушки берез на тропу проникал пятнами солнечный свет, и от них шкура свиньи слегка золотилась.

– Мышка! – воскликнул Ярдар, узнав ее. – Одна бродишь? – Он огляделся, но поросят не увидел. – Холостая зимой осталась, не нашелся тебе женишок?

– Нам и без женишков славно! – ответил ему женский голос, и Ярдар вздрогнул.