Внимательно ее осмотрел и стал что-то объяснять, мотая головой.

– Откуда ты еси взять себя? – спросил у нее тот, что переводил.

– Я была… не дома. Но я пришла, потому что мне надо найти моего мужа.

– Откуда пришла?

– Она из ворот пришла! – подтвердил «грибок». – Я видел.

– Тьфу!

К тому времени вокруг них собралась целая толпа. Пришел еще один рус – важного вида, с рыжей бородкой и темно-русыми волосами.

– Где у вас тут молодая и красивая, которая гуляет, а не сидит с другими молодыми и красивыми? Женщина, откуда ты взялась?

Этот, к счастью, по-славянски говорил свободно.

Мирава еще раз рассказала, откуда она. Рус некоторое время ее разглядывал, переспросил что-то у своих по-заморски. Потом русы убрали поленья, которыми дверь была приперта снаружи, и рыжебородый сделал ей знак: заходи.

Мирава вошла. В избе было темно – не горело никакого огня и заслонки на оконцах были задвинуты. Из открытой двери пролился свет, упал на обратившиеся к ней лица, и показалось, что она – солнце, входящее в Подземье, где ждут во тьме мертвые.

Но она зашла, и дверь немедленно за нею захлопнулась.

– Ты кто? – Прямо возле двери кто-то взял ее за подол.

 – Мне показалось – Мирава.

– Это я. Где Ольрад? – Мирава окинула взглядом избу, тесно набитую людьми, но разобрать лиц в темноте было нельзя. – Он тут есть?

– Это правда ты? – Сидевший у двери встал и наклонился к ее лицу.

– Хельв, это я! – Мирава обрадовалась человеку, который наконец скажет ей, где Ольрад. – Где он? Ты-то должен знать!

– Да чтоб тебе… здоровой быть! – в изумлении пробормотал старик. – А он-то все радовался, что тебя дома нет, говорил, хоть она уцелеет, уедет к матери в Честов… Как же ты здесь оказалась?

– Или они уже и до Честова добрались? – спросил кто-то, сидящий рядом на полу.

– Где он? – снова спросила Мирава.

Смертным холодом на нее повеяло от слов «он все радовался», как будто тот, о ком сказано, ничему больше радоваться не будет. Сейчас она ощутила, что все это время ей было еще хорошо – у нее оставалось время до того, когда она узнает… А теперь уже нет…

– Вон он, у печи. Ногу ему повредили, чуть не отрубили. Пойдем. Нехожка, сдвинься.

Хельв повел ее к печному углу, пробираясь между людьми.

Они тесно сидели и лежали на полу, многие, если не все, были ранены, и двигаться им было неловко, но никто не роптал, все в изумлении глядели на женщину, которую почитали спасшейся от этого ужаса.

– Он как знал, что ты придешь, – Хельв обернулся. – Уже говорил: Миравка, а ты откуда?

– Когда?

– А вот как затолкали нас сюда. Мы с Верегой приволокли его…

У печи на полу кто-то лежал, и теперь Мирава сразу узнала хорошо знакомый облик.

– Тише! – Хельв придержал ее. – Не задень. У него левая нога… едва держится.