И только сейчас, после ночи, что-то внутри сдвинулось. Закрытые глаза обожгло влажным жаром, а грудь пронзила такая боль, что Свен пожалел о недавней бесчувственности."

"Но плакать он не умел. Он даже не знал, что слезы, если дать им волю, облегчили бы его боль. Поэтому женщины так охотно плачут. Но мужчин не учат облегчать душевную боль слезами. Если приходит горе, подобное этому, мужчина знает совсем другой способ утешиться.

С трудом – все кости и мышцы застыли за ночь – Свен разогнулся, стаскивая с головы медвежью шкуру. Кто-то рядом с ним зашевелился, потревоженный его движением.

Боль не проходила, она прояснялась. Это была боль лютого одиночества в мире, непривычная и острая, невыносимая. Потеряв Годо, Свен потерял половину самого себя. Теперь он знал, что те, кто жалуется на такую потерю, не преувеличивают. Он не мог сообразить, в какую сторону сделать шаг, если Годо больше нет.

Сколько раз это могло с ними случиться – за Хазарским морем, в сражениях на Итиле, в стычках с буртасами и чермису. И вот случилось здесь – в гнезде хазарских русов, куда Годо привел обет мести…

Было еще темно, но чувствовалось, что это почти утро.

На лугу горело множество костров, шевелились темные фигуры дозорных и сторожей при огне.

Свен сглотнул и потер горло.

– Сосновое пиво, – Былемир, сидевший у костра, кивнул на дымящийся котел.

«Сосновым пивом» они называли отвар сосновой хвои, который делают в походе – и греет, и придает сил, и уберегает от хворей.

– Будешь?

Свен с усилием кивнул. Былим взял одну из расставленных у костра кружек и зачерпнул из котла. Свен взял мокрую теплую кружку, поднес к лицу, вдохнул знакомый смолистый пар. Отпил. Горячий отвар пролился в горло, лед в груди слегка подтаял.

Можно слегка продвинуться вперед… по жизни. Вздохнуть еще несколько раз. Сделать несколько шагов. Ведь еще не все.

К нему подошел Тьяльвар. Молча положил руку на плечо. Свен слегка оглянулся на него.

– Как ты?

Свен не знал, что ответить. Кажется, еще дышу. Хотя и странно.

– Что делаем? – чуть погодя спросил Тьяльвар.

Свен хотел ответить. Он знал ответ. Но не мог его вымолвить – казалось совершенно бессмысленным делать что-то без Годо.

Но это дело делать надо все равно. Это – месть. Уже не за Грима – за Годо.

– Что… что мы делаем? – хрипло выдавил Свен из горла.

Собственный голос показался чужим и деревянным.

– Рассветет скоро… Мы пойдем и убьем. – Он обернулся в сторону города. – Всех.

– Всех до единого? – уточнил Халльтор.

– Кроме того пса. – При мысли о Хастене, который и выпустил ту стрелу, у Свена опять перехватило горло, но он сглотнул, кашлянул и договорил: – Он мне нужен живым. Всем скажите – кто его возьмет живым, тому гривну в две марки серебра.

Годо обещал этого пса в жертву Одину.