Смакуя каждый кусочек, он улыбался, но глаза его стали влажными от стоящих в них слез. На его счастье свет свечи был слишком тусклым, и Ши Мэй не мог ясно видеть выражение его лица.

— Ши Мэй, — позвал Мо Жань.

— А?

— Спасибо тебе.

Ши Мэй на миг замер, а затем ласково улыбнулся

— Разве это не просто тарелка пельменей? К чему все эти церемонии. Если тебе понравилось, я просто буду готовить их почаще и все.

Мо Жань хотел сказать, что благодарит его не только за эти пельмени.

«Я хочу сказать тебе спасибо за то, что неважно, в прошлой жизни или в этой, только ты по-настоящему ценишь меня, не обращая внимание на мое происхождение и не задумываясь о том, какие грязные методы я использовал, чтобы выжить на улице первые четырнадцать лет моей жизни.

Также я хочу поблагодарить тебя за то, что если бы после перерождения я вдруг не вспомнил о тебе, то, скорее всего, не удержался бы и убил Жун Цзю. Если бы я совершил такую большую ошибку, то снова пошел бы старой кривой дорожкой.

К счастью, в этой жизни я переродился до того, как ты умер, и теперь должен хорошо позаботиться о тебе. Если с тобой что-то случится, и этот хладнокровный демон Чу Ваньнин опять откажется тебе помочь, я обязательно спасу тебя».

Но разве он мог произнести вслух все эти слова?

В итоге, громко прихлебывая, Мо Жань выпил весь бульон, не оставив на дне даже кусочка зеленого лука. Показывая, что не отказался бы от добавки, он демонстративно облизал губы. От довольной улыбки ямочки на его щеках углубились, отчего он стал похож на хорошенького пушистого котенка.

— А можно завтра еще тарелочку?

Ши Мэй не знал, смеяться ему или плакать:"

"— Не хочешь попробовать чего-нибудь другого? Не надоело?

— Мне не надоест, даже если буду есть пельмешки каждый день. Скорее уж, боюсь, как бы я тебе не надоел.

Ши Мэй с улыбкой покачал головой:

— Не знаю, осталась ли мука. Если нет, боюсь, что завтра я не смогу приготовить для тебя пельмешки. Как насчетяиц в сиропе? Ты же их тоже любишь.

— Ладно-ладно. Что бы ты ни приготовил, все будет вкусно.

В сердце Мо Жаня цвела весна и пели иволги. Он был так счастлив, что от переполняющей его энергии хотелось со всей дури пару раз ударить по одеялу.

«Какой добрый и хороший человек Ши Мэй! Чу Ваньнин, и что с того, что ты отхлестал меня! Зато теперь я лежу на кровати и вон какой красавец окружает меня вниманием и заботой. Ох-хо-хо-ой!»

Стоило ему вспомнить об Учителе, и захлестнувшие его любовь и нежность тут же оказались безнадежно отравлены гневом.