Кто бы мог подумать, что такой светлый жемчуг, как вы, будет впустую растрачивать свой талант, пребывая в подобном темном месте*!

[* идиома 明珠暗投 «светлая жемчужина брошена во мрак» - про неоцененный/ растраченный впустую талант, попасть в дурную компанию].

Чу Ваньнин холодно усмехнулся:

– Спасибо, что, считая меня жемчужиной, снизошли до того, чтобы посмотреть под ноги.

На какое-то время Ли Усинь лишился дара речи.

– Ладно, хватит праздной болтовни, давайте поговорим о деле, – продолжил Чу Ваньнин, когда молчание затянулось. – Слышал, вы полагаете, что этот недостойный практиковал темные искусства и убил пятьсот жителей города Цайде. В этом деянии я не повинен, но раз уж глава Усадьбы Битань проделал такой длинный путь, готов допустить, что вышло какое-то недоразумение. К сожалению, у меня остались важные дела, поэтому я не смогу лично сопровождать вас в Цитадель Тяньинь, но если у главы Ли есть вопросы, пожалуйста, задайте их здесь и сейчас.

Ему незачем было стоять.

Взмахнув рукавами, он сел на свое место. В Зале Даньсинь для каждого старейшины было оборудовано свое сидячее место. То, что принадлежало Чу Ваньнину, находилось слева от Сюэ Чжэнъюна. Оно было покрыто тонкой бамбуковой циновкой и наполовину скрыто бамбуковой ширмой. По сравнению с украшенным колокольчиками и свежими цветами сиденьем старейшины Луцуня, кресло Чу Ваньнина казалось слишком простым.

Хотя Чу Ваньнин все эти годы не скрывал своего имени, он предпочитал держаться в тени, поэтому младшие ученики ордена Битань, может, и слышали о нем от старших, но не догадывались, насколько силен этот человек. Другое дело Ли Усинь. Если ты не новичок в мире боевых искусств, разве можно не знать славного имени Бессмертного Бэйдоу Юйхэна?

Сжав в кулаки спрятанные в рукава пальцы, он покосился на молодого господина Чана.

Если бы не десять тысяч монет серебром от семьи Чан, разве взялся бы орден Битань за такую трудную работу? Он-то думал, что старейшина Юйхэн с Пика Сышэн – всего лишь простой совершенствующийся без рода и племени. Кто бы мог подумать, что это окажется наконец явивший себя миру Чу Ваньнин!

Если бы он знал об этом, то не взялся бы за это мутное дельце ни за какие деньги. А теперь глава Ли чувствовал себя так, словно оседлал тигра: спрыгивать поздно, но и ехать дальше опасно.

Лицо Ли Усиня не изменилось, но в сердце он рыдал и заламывал руки.

Один из его учеников, который не мог понять всех тонкостей ситуации, подумал, что этот старейшина Юйхэн ведет себя грубо и вызывающе, поставив его деликатного учителя в неловкое положение, поэтому решил взять на себя инициативу и спросил:

– Старейшина Чу, вы раньше бывали в городе Цайде с миссией по усмирению демонов?

Чу Ваньнин посмотрел на него из-под полуприкрытых век:

– Да.