Именно так поначалу и думал Мо Жань.

Но, похоже, это было не совсем верно.

После смерти Учителя вместе с ненавистью и злобой он как будто похоронил кое-что еще.

Мо Жань, никогда не обращавший внимания на свое образование, не мог даже правильно сформулировать, с чем связано это чувство потери, но, если бы смог, то точно сказал бы, что в тот день он потерял единственного достойного противника[2].

[2] 棋逢对手 qíféngduìshǒu цифэндуйшоу — [на доске] сошлись равные противники.

Тогда же он только понял, что теперь, когда его старый враг навеки покинул этот мир, у него не осталось цели и ему не с кем сражаться.

Когда Учитель был жив, Мо Жань боялся его, дрожал от страха так, что волосы на всем теле вставали дыбом. Он был словно привыкший к побоям бездомный пес, у которого от звука удара колотушки начинали ныть кости, лапы подгибались, а изо рта текла слюна. Даже сейчас его икры тут же свело судорогой.

Со смертью Учителя Мо Жань избавился от самого страшного для него человека. Он сразу почувствовал, что возмужал и вырос в собственных глазах, сломав оковы, наложенные на него учителем. Впредь, что бы он ни сделал, никто не окинет его гневным взглядом, не поставит его на колени и не даст ему затрещину.

Ради того, чтобы отпраздновать это событие, он открыл кувшин выдержанного вина «Белые цветы груши», уселся на крыше и всю ночь пил в одиночестве. Тогда под воздействием алкоголя он вспомнил свою юность, и шрамы на спине, оставшиеся после порок Учителя, снова начали гореть совсем как свежие.

Сейчас, своими глазами увидев своего уважаемого наставника, Мо Жань уставился на него не только со страхом и ненавистью, но и с каким-то странным искаженным восторгом.

Вновь обрести безвозвратно утерянного когда-то достойного противника, кто бы не обрадовался?

Не обращая внимания на вторгнувшихся на задний склон учеников, Чу Ваньнин по-прежнему сосредоточено противостоял напирающей нежити.

Изящные черты его лица, прямые густые брови, холодный взгляд чуть прищуренных глаз феникса — весь его облик олицетворял собой спокойствие и отрешенность от мирской суеты. Даже посреди этого черного вихря и кровавого дождя он выглядел так, словно в любой момент мог зажечь курительные свечи и сыграть на гуцине.

Тем не менее, сейчас этот утонченный красавец держал в руке сияющий холодным блеском изгоняющий демонов длинный меч, с которого, словно россыпь бисера, на землю падали капли алой крови. Взметнулись широкие рукава и сверкающий клинок с грохотом опустился на лестницу из голубого камня, расколов ее на две части.