От переводчиков: автор сразу дает понять, что член Мо Жаня уже в отрочестве был сюнци (орудие убийства).

[3] 摇头摆尾 yáotóu bǎiwěi яотоу байвэй «кивать головой и вилять хвостом» — не находить себе места от радости и самодовольства; подлизываться, канючить, заискивать. От переводчиков: в китайской культуре сравнение с собакой — это не комплимент.

Только когда он стал императором мира совершенствующихся, это прозвище исчезло, словно и не было его.

Однажды из маленького ордена, расположенного на дальних рубежах его Империи, ему прислали в дар маленького щенка. Этот забавный пес, который своим пепельно-серым окрасом напоминал волка, имел на лбу приметную метку в виде трех сплетенных языков пламени, однако во всем остальном был самым обычным: круглым, как арбуз, и таким глупым, что, казалось, у него вместо головы тыква. Возомнив себя важной персоной, этот меховой шар сломя голову влетел в тронный зал и попытался вскарабкаться по огромной лестнице наверх, чтобы разглядеть сидящего на самой вершине человека. Но его пухлые маленькие лапы были слишком короткими, поэтому все попытки щенка взобраться по лестнице заканчивались неудачей.

Мо Жань долго наблюдал за бесплодными усилиями этого упрямого комка шерсти, а потом вдруг рассмеялся и тихо сказал: «сукин ты сын»."

"Маленький щенок вскоре вырос в большую собаку, затем состарился, и, в конечном итоге, издох.

Мо Жань не успел и глазом моргнуть, а тридцать два года его жизни, наполненные взлетами и падениями, славой и позором, страстями и блудом, пролетели, как один миг.

Он понял, что пресытился и устал от жизни, ему было скучно и одиноко. С каждым годом рядом с ним оставалось все меньше знакомых лиц, и пришло время, когда даже Тройное Пламя[4] закончил свою собачью жизнь и отправился на небеса. В тот день Мо Жань решил, что пора и ему подвести итог.

[4] 连三把火 liánsānbǎhuǒ ляньсаньбахо — «несущий тройное пламя».

Император неторопливо отщипывал от лежащей на блюде виноградной грозди по ягодке и неспешно снимал мягкую фиолетовую кожицу с каждой виноградинки. Он обнажал сочную мякоть такими же выверенными и ловкими движениями, какими изнывающие от скуки и лености князья древности сдергивали одежды со своих многочисленных наложниц.

Полупрозрачная изумрудно-зеленая мякоть слабо подрагивала на кончиках его пальцев, истекая сладким соком, цвет которого рождал воспоминания о крыльях диких гусей в лучах закатного солнца и увядающих цветах яблони по весне.

Пожалуй, этот сок был похож на засыхающую кровь, такую же липкую и грязную.

Проглотив порядком поднадоевшую сладость, Мо Жань принялся внимательно изучать свои пальцы из-под томно полуприкрытых век.

В этот момент он решил, что его время пришло.

Ему тоже пора отправляться в ад.