Новиков на КНП взглянул на часы, на старшего политрука и проговорил:

— Ну что, Юра, прошло семнадцать минут, а комбат просил десять-пятнадцать. Мы продержались дольше. Видимо, что-то у Филатова не сошлось. Придется принять последний бой.

Политрук ответил спокойно:

— Что ж, последний так последний. Вместе пойдем?

— Вместе, Юра, и умирать веселей!

— Нашел тоже веселье.

Офицеры извлекли из кобур ТТ, приготовились к бою, собрались на выход и тут услышали нарастающий гул. Это работали моторы самолетов, но звук был какой-то странный, незнакомый.

Старший политрук выбежал в траншею, взглянул в небо.

— Ух, ты!

— Что, Юра?

— Гляди, наши бомбардировщики объявились!

Новиков подошел к политруку и увидел в небе, на высоте метров в пятьсот советские бомбардировщики с двумя двигателями на крыльях, АНТ-40. Эти самолеты имели по четыре пулемета ШКАС. Но главное состояло в том, что они несли в отсеках по шесть стокилограммовых бомб и развивали довольно высокую скорость — до четырехсот пятидесяти километров в час.

Советские бомбардировщики шли в две линии, по три в каждой. Их сопровождали пять истребителей И-16, которые ударили из пулеметов по господствующим высотам и сбили с них японцев."

"АНТ начали класть бомбы в цели. Пять «Чи-Ха» были уничтожены почти одновременно. Вторую линию бомбардировщикам с первого раза зацепить не удалось. Они отвернули на восток, тут же возвратились и со второго захода уничтожили всю японскую бронетехнику. После этого крепкий удар был нанесен по остаткам артиллерийской батареи.

Усиленная ударная рота майора Куроки перестала существовать за считаные минуты. Сам он с заместителем, помощником и связистом остались в живых. Но надолго ли?

Куроки понял, что произошла катастрофа и приказал связисту соединить его с полковником Танаки.

Он думал, что линия повреждена, но командир батальона ответил глухим голосом:

— Слушаю тебя, майор!

— Господин полковник, операция провалилась.

— Что? — заорал командир батальона.

— Русские применили двухмоторные бомбардировщики. Два звена под прикрытием И-16. Уничтожена вся бронетехника и остатки артиллерийской батареи. Пехота рассеяна, огневые позиции станковых пулеметов уничтожены огнем истребителей. У меня огромные потери, солдаты бегут, резервов не осталось. Прошу разрешить отход.

Танака тихо проговорил:

— Единственное, что я не могу тебе запретить, это умереть так, как подобает самураю. Ты идиот, майор! Я проклинаю тот день, когда простил тебе потерю отряда, решил, что ты все поймешь и искупишь вину.

— Но при чем здесь я, господин полковник?

— Все! Мне больше не о чем с тобой разговаривать.