На нее предстояло погрузить всю нашу честную компанию — сотни полторы арестантов, конвой, лошадей, телеги, включая ту самую, с нашим бесценным «майданом». Началась суета, мат-перемат, давка. Конвоиры орали, арестанты пытались занять места получше, лошади ржали, Изя метался вокруг своей телеги, проверяя, хорошо ли ее закрепили.

— Осторожнее, люди! — причитал он, обращаясь к солдатам, которым было глубоко плевать на его интересы. — Душа моя там!

Наконец, баржа отошла от берега. Поначалу все шло гладко. Легкий ветерок, плеск воды, солнце. Арестанты притихли, глядя на удаляющийся берег и бескрайнюю воду вокруг. Даже я проникся моментом — мощь и простор Байкала впечатляли. Но долго любоваться пейзажами не пришлось.

Байкал решил показать свой норов. Небо затянуло тучами буквально за полчаса. Поднялся ветер — тот самый, легендарный, Сарма, или как его там. Баржу начало качать так, что я вспомнил все свои морские путешествия, включая шторм в Бискайском заливе. Волны захлестывали палубу, ветер выл в щелях надстройки.

Арестанты, непривычные к качке, начали массово удобрять байкальские воды своим скудным обедом. Палуба превратилась в скользкий каток из воды и нечистот.

Запах стоял — хоть святых выноси. Конвоиры пытались сохранять порядок, но их самих шатало и мутило. Некоторые, особо впечатлительные, присоединились к арестантам в акте «братской блевотины».

Изя вцепился в свою телегу мертвой хваткой, его лицо было зеленого цвета, очки съехали на кончик носа.

— Мой гешефт! — стонал он при каждом крене баржи. — Он утонет! Мы все утонем! И без прибыли! Какой ужас!

— Не дрейфь, Моисеич! — пытался подбодрить его Фомич, сам с трудом удерживаясь на ногах. — Баржа крепкая! А ежели и потонем — так хоть мучения кончатся! Тоже своего рода гешефт!"

"В самый разгар бури баржу накрыло особенно большой волной. Раздался треск — одна из телег сорвалась с креплений и поехала к борту, увлекая за собой пару лошадей и чуть не сметя группу арестантов. Началась паника. Конвоиры заорали, пытаясь удержать телегу. Кто-то из арестантов молился в голос, кто-то матерился так, что заглушал рев ветра. Тит с Сафаром бросились помогать солдатам, удерживая скользящую махину. Я тоже подналег — перспектива искупаться в ледяной воде Байкала, да еще и в кандалах, совсем не прельщала.

Кое-как телегу удалось закрепить. Шторм, порезвившись еще с полчаса, начал стихать так же внезапно, как и начался. Ветер утих, волны уменьшились, даже выглянуло солнце, осветив картину всеобщего разгрома и уныния на палубе. Мы были мокрые, замерзшие, перепуганные, измученные качкой и покрытые слоем… ну, скажем так, органических удобрений.

Изя первым делом бросился проверять свою телегу. К счастью, она устояла, и товар, похоже, был цел.