А в этих фильмах всегда так было: кончается романтическая история полным хэппи-эндом, главные герой и героиня целуются, и тут – из-под обломков разрушенного здания – вылезает мерзкий монстр, убитый уже много раз подряд, поднимается, и герою, либо героине, подло стреляет в спину…. Знал ведь всё, а недосмотрел! Предлагал же тогда мудрый Аймар – сразу эту Нару зарезать, чтобы не рисковать. Так нет же, не послушались старика, слюнтяи…

Айна безостановочно хрипела и протяжно стонала – практически выла, а на её губах активно пузырилась странная, слегка зеленоватая пена.

Ник склонился над раненой девушкой, внимательно присмотрелся.

Нож, судя по всему, совсем неглубоко вошёл в грудную клетку и сердца не задел.

Почему же Айна так хрипит? А ещё – эта пена странная…

Подошёл Зорго, торопливо снял с мёртвого тела Нару ножны и, обнюхав их, тут же переменился в лице.

– Плохо всё, совсем плохо, – сообщил дрожащим голосом. – Это яд «бозанко», страшный, смертельный…

Джек Негро, повертев ножны в руках, хмуро подтвердил:

– Да, «бозанко». Страшная штука, придуманная индейцами племени чиго очень много Больших Солнц тому назад.

От него нет спасения, человек, которому «бозанко» попал в кровь, умирает долго, в страшных мучениях.

Банкин осторожно вытащил кинжал из груди Айны, промыл рану перекисью водорода, потом – слегка разведённым ромом, смазал мазью Вишневского – вдруг, да вытянет яд, – тщательно перевязал.

Потом раненую на руках осторожно перенесли в наспех поставленную палатку.

Айне становилось всё хуже и хуже, она уже не стонала – кричала страшно и протяжно, её глаза закатились, зеленоватая пена клочьями слетала с губ…

Лицо молодой женщины разительно изменилось: слетел весь лоск и шарм, из-за которых многие принимали Айну за испанку с примесью крови благородных ацтеков, сейчас на грязном байковом одеяле лежала обычная чукотская девчушка – худая, измождённая, с неровным шрамом на серой щеке.

Сизый непрерывно носил в палатку к умирающей жене сосуды с разными отварами, орал на всех подряд, пинал мулов, подвернувшихся под ноги, и плакал – мелкими злыми слезами…

Всё правильно, как тут не плакать?

Сам во всём виноват: не попал бы тогда, как лох последний, в плен к этим чиго, – сидела бы себе Айна в Ленинграде, живая и здоровая, Афоню с Мартой воспитывала бы…

Ник сидел вместе с Банкиным и Джедди за походным столом, смолил без остановки местные гадкие папиросы, пил, не хмелея, крепкий ром – чарку за чаркой.

Банкин что-то хмуро бормотал себе под нос, плавно водя остриём стилета по столу. Джедди крепко задумался, что называется – полностью ушёл в себя…

Подошёл Сизый. Он уже не плакал – строгий весь такой из себя, подтянутый.