Этой насмешкой вы хотите, верно, отомстить мне за вашего двоюродного брата.

— Лидия серьезно и с сомнением посмотрела на него. Он инстинктивно выпрямился, как будто почувствовал какую-то опасность.

— Значит, вы не поняли? — в раздумье сказала Лидия. — Тогда я испытаю подлинность вашей глупости через ваше послушание. Хотите?

— Глупость? Ну, ладно.

— Послушаетесь ли вы меня, если я прикажу вам что-то сделать? — дерзко спросила она.

— Я готов для вас в огонь и воду! — с жаром сказал Кэшель.

Лидия на минуту замолчала, удивленная странной искренностью его восклицания.

— Вам лучше не просить извинения у мистера Уэббера: отчасти потому, что вы этим только подчеркнете, что обидели его, а главным образом потому, что он, пожалуй, все равно не простит вас. Но прежде чем уходить отсюда, подойдите к миссис Хоскин и скажите: «Я очень сожалею, что не умел сдержать себя…»

— Совсем, как по Шекспиру, не правда ли?

— Вот видите: мое испытание удалось. Теперь я вижу, что вы только представляетесь. Однако это не меняет моего мнения, что вы должны извиниться перед хозяйкой дома.

— Хорошо. Я не знаю, что вы называете испытанием и почему считаете, что я представляюсь. Но я хочу быть с вами согласным. Я попрошу извинения у хозяйки и даже у вашего двоюродного брата, если хотите.

— Нет, я вовсе не хочу этого. Впрочем, это вас не касается. Вы должны поступить, как вы считаете нужным, а не как мне хочется.

— Я считаю нужным сделать только то, что вы хотите. Я даже не спрашиваю, есть ли что-нибудь между вами и вашим двоюродным братом.

— А вы хотели бы знать о наших отношениях? — удивленно спросила Лидия, не понимая его неожиданного замечания.

— Неужели вы скажете мне? — воскликнул Кэшель. — Я поклянусь, что у вас золотое сердце, если вы сделаете это!

— Конечно, скажу. Между нами существует старая, чисто родственная дружба. Больше ничем мы не связаны. Я говорю вам это, потому что мое молчание на этот счет вы могли бы понять совершенно неверно.

— Я очень рад этому, — весь просияв, сказал Кэшель. — Он недостоин вас. Но он вам ровня, черт его побери.

— Он мой двоюродный брат и преданный друг. Поэтому не посылайте его, пожалуйста, к черту.

— Я сознаю, что мне не следовало говорить этого. Мне следовало бы лучше послать к черту собственное поведение.

— Однако это нисколько не исправило бы его, по-моему.

— Вы правы. Вы могли бы даже не делать мне этого намека.

— Вы положительно невозможны, мистер Байрон. — Никаких намеков я не делала. Вы для меня до сих пор странная загадка. Однако не лучше ли вам послушать игру г-жи Шимплицкой?

— Мне кажется, что меня очень легко разгадать, — огорченно сказал Кэшель.