Суровые черты лица, немного пухлые губы, зажатые в твердую линию, и неимоверно тяжёлый взгляд, что выжигает во мне дыры, слегка сбивают столку, и я не сразу понимаю, что он точная копия хозяина этого поместья. Скорее всего сын, которого я ни на шутку разозлила. Ну тут уж наши чувства взаимны.

— Могли бы и попросить, я бы угостила новой, — лучезарно улыбаюсь ему на его хамство, из последних сил скрывая злость.

— Не заставляй меня тушить её на тебе, — бесстрастным голосом произносит он и протягивает сигарету обратно. — Потуши сама.

Его неуважительное обращение ко мне начинает кипятить кровь, и хочется этот окурок потушить прямо на его языке. Очертив круг ногой, я медленно встаю и отбираю сигарету обратно. А после, долго не думая, кидаю её на брусчатку и тушу ногой.

— Как скажешь! — ухмыляюсь ему в лицо и разворачиваюсь обратно к служебному входу, чтобы пойти поторопить маму.

Но не успеваю я и шагу ступить, как он хватает меня за локоть и разворачивает к себе.

— Я понимаю, что воспитанию таких, как ты, не учат. Однако наклонись и возьми этот окурок и брось в мусорный бачок.

— А ты, прости, кто такой, чтобы мне указывать? — спрашиваю, уже теряя остатки терпения.

— Кто я такой? — переспрашивает с усмешкой на губах. — Малышка, лучше тебе сделать то, что я сказал, и не связываться со мной.

Его слова лишь веселят меня. Тоже мне, очередной герой-пустослов.

— Я сделаю вид, что испугалась. А то боюсь, травмирую твоё завышенное эго.

Его пальцы сильнее впиваются в руку, и я слегка взвываю от боли. Он медленно, с особой лёгкостью, спускает меня к земле, хоть я и пытаюсь этому противиться. Однако, поднимать этот окурок я все равно не стану. Пусть хоть руку ломает, но я не лишу себя гордости перед таким самодовольным гадом.

— Твоя обязанность наводить чистоту в этом доме, а не создавать бардак. И если до тебя не доходят такие элементарные вещи…

— Что? Уволишь меня? — перебиваю его.

Становится весело и, вместе с тем, грустно от того, что я не увижу, как изменится выражение лица этой сволочи, когда он узнает, что я не работаю на их семью.

— Сомневаешься? — шипит мне в ухо, сжимая сильнее руку.

— Что? Что здесь происходит? — слышу испуганный голос матери позади себя.

Рука, держащая меня, ослабевает, и я вновь выпрямляюсь в спине.

— Здравствуйте, Мария, — как ни в чем не бывало, приветствует он маму.

— Здравствуй, Роланд, — вежливым, но трясущимся голосом обращается к мужчине и переводит взгляд на меня. — Это моя дочь Медея — представляет меня ему.

Сумасшедшая, ей Богу.

— Жаль, что она лишена ваших манер, — бросает сухо.

И как только он смеет говорить моей маме, чего лишена её дочь.