— А ты, — она вырвала руку и ткнула указательным пальцем мне в грудь, — посмел вести за моей спиной политические игры, Ник. Ты посмел скрывать от меня то, что сейчас происходит в братстве, и ты посмел разделить нашу семью на части.

— Малыш, повторяю, сейчас я хочу знать лишь одно, — я приблизился к ней и наклонил голову, удерживая ее взгляд, — какого хрена, ты выходила из дома, Марианна?

Она прищурилась:

— Я не твоя служанка. Быть женой Мокану — не значит быть твоей рабой. И с каких пор я должна спрашивать разрешение для совершения самых обыденных действий? Ты же не спрашиваешь моего разрешения и шатаешься по притонам в поисках приключений, когда семью рвет на части.

Я почувствовал, как в голову со всей дури ударила ярость. Каждое ее слово было одновременно и заслуженным, и несправедливым. Сам не понял, как схватил ее за горло рукой и прошипел:

— Нет, ты не моя раба, Марианна. Ты моя жена. И должна в точности делать так, как я говорю. Потому что ЭТО — не моя блажь. В первую очередь, я забочусь о твоей безопасности, понимаешь? — Я слегка сжал руку и продолжил.

 — Ты моя жена, и значит должна слушаться меня. Беспрекословно. И мне глубоко наплевать, отец, мать, брат или сестра. А тем более, подруга. Если я сказал, ни с кем и никуда, то будь добра — слушайся.

Она опешила от моих слов и со всей силы вцепилась в мою руку. Ее буквально трясло от злости:

— Я твоя жена, но я не вещь, Ник. Запрещая, объясни почему, возможно тогда я послушаюсь. А сейчас ты пьян. Отпусти. Ты делаешь мне больно.

Верно, малыш, я пил. Хлестал виски в самолете, стараясь заглушить в себе последние остатки того, что люди называют совестью.

Так как отчетливо представлял себе, что нас с тобой ждет дальше.

Усмехнулся, но все же ослабил хватку:

— Больно, Марианна? Брось, ты отлично знаешь, КАК я делаю больно. А это, — я снова нажал на шею, — это же так… ни о чем… Я просто хочу, чтобы ты знала, если я что-то запрещаю, значит на это есть причины. Важные причины. И если я не раскрываю тебе их, то значит и не надо, чтобы ты знала. Просто выполняй мои требования, и у нас не будет никаких проблем.

 — Наклонился и издевательски провел языком по ее губам. — А сейчас, малыш, лучше зайди в дом.

Только отвернулся, чтобы уйти, как услышал презрительное:

— Не смей ко мне приближаться после своих шлюх.

Проигнорировав замечание о шлюхах, я резко развернулся к ней и вздернул бровь:

— Даже так?

— Меня тошнит от тебя. Я видела тебя с ней. Не считай меня покорной идиоткой, Мокану."

"В ее голосе слышались слезы, но моя девочка сильная. Она не срывалась, хоть и тряслась от злости и обиды.