После дикой вспышки страсти мы не сказали друг другу ни слова. Я не мог определить: это сблизило нас или отдалило еще больше. Гнал от себя мысли о том, что дома ее, возможно, ждет счастливый любовник… гнал мысли, что тот прикасался к ней до меня. Не сейчас. Я подумаю об этом потом, когда прикую себя кандалами и буду корчиться в очередном приступе ревности, боли и одиночества. Когда она будет в безопасности… С ним… На свободе."

"Достал из ящика стола пакетик с кровью и протянул ей, кто знает, что нас ждет впереди? Хочу быть уверен, что она, как минимум, не истощена голодом и в ближайшие сутки это ей не грозит, а, значит, и восприятие к боли станет высоким.

— Возьми, малыш. Силы тебе пригодятся.

Она надкусила пакет и, осушив его до дна, вытерла рот тыльной стороной ладони, на короткий миг прикрыла глаза, видимо, отдавшись ощущению сытости, а потом посмотрела на меня и спросила:

— И что теперь будет со мной?

Опустился рядом с ней на диван и притянул Марианну к себе. Уткнулся в ее волосы, закрывая глаза и наслаждаясь прикосновениями к ее рукам и волосам. Просто касаться. Запомнить каждое ощущение. Потом они будут для меня единственной ценностью.

Их можно будет перебирать в памяти и возвращаться к ним снова и снова, извращенно наслаждаясь собственной агонией от тоски по ней.

— Я не знаю, Марианна… Черт подери, я понятия не имею, любимая, — отстранил ее от себя, вглядываясь в наполненные смятением глаза. — На что ты рассчитывала, когда готовилась совершить подобное? Неужели думала, тебя не поймают?

Она посмотрела исподлобья и тихо произнесла, отводя взгляд:

— Я рассчитывала только на себя. И да, я знала, что меня могут поймать. Но это не меняло моего решения.

Изнутри начала накатывать волнами ярость. Сжал ее скулы пальцами и прошипел, глядя в глаза:

— Тогда какого хрена ты меня спрашиваешь, что с тобой будет? Ты сама подписала нам смертный приговор, Марианна. Понимаешь? Я постараюсь вытащить нас из этого дерьма, но, твою мать, малыш… Я сам оцениваю возможность успеха процентов в десять. Не более.

В горле резко пересохло и до смерти захотелось опрокинуть в себя хотя бы стакан виски. До появления Марианны я практически поверил, что стал другим и теперь могу отказаться от всего, что раньше любил… Кроме нее и детей, конечно.

Но, гребаный ад, она рядом всего лишь сутки, и я понимаю, что ничего не изменилось на самом деле. Ни мои вредные привычки, ни моя бешеная одержимость собственной женой. Она вносит в меня хаос… но разве я чувствовал себя раньше более живым, чем сейчас рядом с ней?

— А Влад? Твой отец знает об этом?

— Нет, никто не знает. Я сама в это влезла и никого за собой тянуть не собиралась. Я не знала, что ты здесь. Поверь, последнее, чего бы я хотела — втягивать в это тебя.