Совсем плохо стал запоминать. Тебя встретили? – Он тяжело говорил. Казалось, каждое слово дается ему с большим трудом.

Что-то неуловимо знакомое слышалось мне в его голосе. Я плохо разбирала слова и, как мне ни было страшно, подошла к нему ближе.

– Ян, это ты? – спросила я.

– Все-таки не узнала, – прошелестел Кисневский.

Мне вдруг до слез стало его жалко. Сколько он протянет? Месяц, два или неделю? Одно понятно: Ян с этой постели уже не встанет, о таких говорят «не жилец».

– Мне нужно поговорить с гостьей. Оставьте нас наедине, – отдал приказание Ян.

В комнате, кроме нас с Татьяной, находились еще люди: женщина сидела поодаль и мужчина, который держал Яна за руку.

Возможно, это был врач, а женщина, я думаю, сиделка. Без возражений они молча поднялись и вышли. Татьяна что-то хотела сказать, но мужчина шепнул ей несколько слов на ухо и вывел ее из комнаты.

Я обошла кровать и села на стул. Луч света скользнул по лицу Яна, я ужаснулась, увидев, что сделала с ним болезнь: впалые щеки, синяки под глазами, обескровленные губы. Теперь этому некогда красивому юноше можно было дать вдвое больше лет, чем есть на самом деле.

– Ты давно болеешь? – ничего более умного, чем спросить о болезни, мне не пришло в голову.

– Давно. Это мне наказание за грехи.

– Какие грехи, Ян? Ты кого-то убил, ограбил? – попыталась я пошутить.

– Я тебя обидел! Себе жизнь поломал, тебе, Татьяне.

– Это не грех, это жизнь. Такое со многими случается.

– Мне кажется, все мои несчастья начались с того момента, когда я тебя предал. За это меня бог наказал. Я лишил себя и тебя счастья. Я не оправдал твоих надежд."

"Похоже, с этой навязчивой мыслю, он всю жизнь прожил. Татьяна права, он – псих, мазохист.

Если я начну его убеждать в том, что не жалуюсь на жизнь и считаю себя вполне счастливой женщиной, он тут же умрет от разочарования. Это что же получается – он страдал зря?! Но если я сейчас не прерву этот сеанс самобичевания, то еще не скоро узнаю, с какой целью он хотел меня видеть.

– Я не жалуюсь. Так жизнь сложилась, и ничего не изменишь. У меня все нормально, ты зря себя казнишь.

– Нет, ты меня жалеешь. Мне Татьяна рассказывала, ты тоже неудачно вышла замуж, муж у тебя деспот.

Поражалась я Татьяне. Не старалась бы она Яна побольнее уколоть, не напоминала бы ему о давно забытом чувстве, того и гляди, все нормально бы сложилось.

– Я хочу компенсировать тебе моральный ущерб за поломанную твою жизнь, – продолжал говорить Ян.

Он точно болен! О чем он? О какой поломанной жизни? О каком моральном ущербе? Танька явно перестаралась! В свое время ему бы помог хороший психоаналитик или даже психиатр. Сейчас уже, конечно, поздно. Не хочется его расстраивать. Сколько ему еще осталось жить? Выглядит он прескверно. Но, видно, разочаровать все же придется.