Блайт сравнял их шаги и молча пристроился рядом, делая глубокие вдохи-выдохи. Кэл не оборачивался, не заговаривал с ним и не спрашивал ничего вроде «Ну и зачем ты за мной пошел?» – Кэл и так знал.

«Ты стараешься мной не питаться, – обратился он про себя к Блайту. – Чтобы я не разозлился. Держишься на сухом пайке, ровно столько, сколько надо, чтобы не откинуться»."

"И это то, чего обычно монстры не делали. Во многом даже разумных хищников определяло то, что жажда крови превалировала у них над самоконтролем: именно это приводило к таинственным исчезновениям, серийным смертям, массовым захоронениям в чьем-нибудь подвале. Леннан-ши, которых представлял себе Кэл там, в отеле, когда только услышал легенду, должны были иссушать жертву неотвратимо и без остатка. Это вписывалось в натуру хищников-паразитов.

Блайт мог себя контролировать. Кэл еще не решил, как к этому относиться.

Они почти достигли дна котловины, когда с неба начал опускаться снег. Крупный, медленный – ветра сейчас не было – он постепенно заполнял долину зыбким пышным спокойствием. Кэл оглянулся на деревню вдалеке и вспомнил свои первые мысли по приезде в Кэрсинор: так сказочно, что только дракона не хватает. Кажется, что-то из этого он даже произнес вслух. Здесь ощущение совсем другое: медленно танцующий в воздухе снег казался бедой, обернутой в умиротворенное спокойствие. Ласковой рукой, прячущей под рукавом нож.

– Я понесу одну, – предложил Блайт, когда они дошли до места, где оставили лопаты.

Кэл обернулся, и, неправильно поняв его взгляд, Блайт пару секунд молчал, а потом исправился:

– Могу все?

Кэл вздохнул и кинул ему одну.

– Держи, мастер спорта по тяжелой атлетике.

– Я, вообще-то, вырос в сельской местности…

Кэл кивнул ему, но ничего на это не сказал. Волосы у парня намокли от снега и завились еще больше, прилипая ко лбу и к ушам. Он убрал их с глаз тыльной стороной ладони и посмотрел на Кэла в ожидании. Непонятно только, чего он на самом деле ждал.

– Двигаем, – снова кивнул Кэл, закидывая обе лопаты на плечо. Потом сказал так, будто они продолжали только что прерванный разговор: – Итак. С кем ты здесь рос?

Они держались рядом: Блайт ниже, но у него легкий и быстрый шаг. Замешкавшись, – вопрос, видимо, застал его врасплох – Блайт протянул:

– Я… – А потом некоторое время молчал, будто не знал, стоит ли делиться. Или, как сказала бы Джемма, «придумывал, что соврать». – С матерью. Я рос здесь с матерью. В Кэрсиноре.

По его лицу проскользнула слабая тень, и Кэл прочитал его как по открытой книге: тема ему неприятна. Он бы не хотел на нее разговаривать. И Кэл бы мог сменить курс разговора, так же легко, как он делал это всегда. Мог бы, но не стал.