– Он медленно повернул голову, чтобы встретить его взгляд. – Так что это было вполне закономерно. Но если бы я решил, что слабею слишком интенсивно, то подошел бы к твоей палатке и сдержал бы обещание, если ты беспокоишься об этом.

Блайт упрямо нахмурился, но Кэл не хотел, чтобы этот разговор, прошедший так легко, снова уходил в дебри философских рассуждений о добре и зле. Так что он, развернувшись плечом в сторону двери в дом, показал на нее пальцем.

– Я дождусь Сайласа, а ты иди. Иначе придет Джемма и всыпет нам обоим.

При упоминании Джеммы Блайт тут же слегка настороженно подобрался. Вот же, умеет она дрессировать мужчин!

Тем не менее он протянул:

– Но…

– Я сказал, иди, – надавил Кэл мягко, но ультимативно.

На этот раз Блайт послушался и, подтянув спальный мешок, поднялся на ноги.

– И завязывай с «мистерами», – напоследок посоветовал Кэл, когда Блайт заходил внутрь. – Спокойной ночи!

А оставшись один, вспомнил: «Я ем человеческую еду».

Звучало растерянно и почти по-детски.

Не было у нее ничего в руке. Пальцы охватывали пустоту, и, разжав руку, Джемма уставилась на нее с недоумением. Она помнила ощущение, помнила мысль – но не видела, чтобы что-то было в ее руке наяву.

Вокруг темнел Фогарти-Мэнор.

Купер, целый и невредимый, стоял прямо перед ней.

А если бы я тебя убила во сне, ты бы умер?

Он не ответил. Изнеможенно упав на софу, он без сил ссутулился и свесил голову вниз. Дыхание у него вырывалось сбитое, плечи вздымались и опадали.

– Я никому никогда не показывал, – пробормотал он через силу. – Это… это просто слишком.

Циничный внутренний голос – тот, который отвечал за черный юмор, за жесткость, за безопасность и умение превращать все в фарс, самый громкий голос внутри Джеммы, – мог бы рассмеяться: «Расскажи мне о том, что такое слишком, малыш». Она почти слышала его, но он так ничего и не сказал, растворившись в мыслях отголоском самого себя.

Похороны. Больницы. Чертова дверь. Это слишком, каждый свое, они делили с Купером на двоих.

– Брайан знает. Но он никогда не видел. – Купер поднял на нее больной взгляд. Его голос был сиплым, а лицо – серым и таким острым, словно сильно обезвоженным. – А вы… видели.

Но и ты тоже видел, верно?

– Дверь, в которую оно стучится, – призналась Джемма ему в ответ. – Это никогда не была комната Винсента."

"В его комнате никогда не существовало этой двери. Она пришла вслед за Джеммой из других воспоминаний, тех, которые она, как и Купер, спрятала там, где никто не должен их обнаружить.

Купер кивнул:

– Это ее комната.

Да. Это всегда была ее комната. Только она никогда не звала Джемму с той стороны – и именно поэтому Джемма знала, что на самом деле ее там не было.