Мы вместе приняли ванну, поужинали, и сейчас, уставшие и довольные, сидели у камина в моей спальне.

Агата бережно обрабатывала мои ссадины на лице, пока я, закрыв глаза, наслаждался ее заботой.

У нас снова появилась небольшая передышка.

Герхард сказал, что дальше он справится сам.

Воров увезли в главный отдел Жандармерии, и теперь мы ожидали, когда на «арену» выйдет сам Мартин Д'эстри.

Герхард с полной уверенностью заявил, что уже этой ночью или ранним утром его начальник обязательно примчится в отдел, чтобы взять дело «под свой контроль».

А пока жандарм сообщил, что он ещё раз обыщет стол своего начальника и заберёт оттуда компрометирующие документы.

Рискнёт своей карьерой, так сказать…

Все новости он обещал сообщить нам завтра к полудню. И по поводу Дана, и по поводу Мартина Д'эстри.

– Нэйт, а что будет, если Герхард все же не найдет документы в кабинете Д’эстри? Вдруг старик их перепрятал? – спросила шепотом Агата, продолжая неспешно обрабатывать мои увечья.

– Будем надеяться, что они там. Мы ведь не давали Д’эстри повода для подозрений. А вот ты так и не написала свою сенсацию…

– Ещё напишу.

Дело только набирает обороты и впереди, я уверена, ещё много сенсаций. Не думаю, что Мартин Д'эстри «сотрудничал» только с контрабандистами и ворами.

Я тихо шикнул, когда ссадины на лице вдруг начали печь.

– Агата, чем ты их обрабатываешь?

Я быстро открыл глаза, и мой недовольный взгляд устремился вниз – на руки Агаты. Она ловко спрятала их за спину и мило улыбнулась.

– Ты сказал, что сегодня я твой доктор, Нэйт Лоури. Поэтому доверься. Я не причиню тебе вреда.

– Покажи.

– Нет, – в ее глазах застыл озорной блеск.

– Твою магию, только не говори, что… – я упал на спину и провел ладонью по волосам. – Дай мне зеркало.

Эту просьбу Агата выполнила с превеликим удовольствием. Более того, она уже подготовила маленькое зеркальце, потому что протянула мне его уже через секунду после моей просьбы.

Я посмотрел в отражение и, запустив руку в волосы, тихо выругался. Не зная, смеяться мне или надрать чей-то зад за эту выходку.

– Ну как? – надо мной нависла улыбающаяся во весь рот Агата. – Мне нравится.

– Мне тоже, – я все же рассмеялся, разглядывая в зеркале свое лицо, разрисованное фиолетовыми сердечками.

 – Но оно жутко жжет.

Агата с видом важного доктора принялась заботливо дуть на мои раны, даруя мне секундное облегчение.

Я улыбался, глядя в ее искрящиеся весельем глаза.

– На нашей свадьбе теперь я буду самым красивым, – объявил горделиво, и Агата тихо ойкнула.

Поняла наконец, что на лицо я перчатку надеть не смогу. А эта гадость так быстро не смоется…

– Я забыла! – запаниковала она, и ее глаза распахнулись от ужаса.