Ему неинтересно было снимать природу и птичек. Его даже не интересовали наши пионерские будни. Он устроил настоящую фотоохоту.

На его фотокарточках были сотрудники и вожатые лагеря в самых неожиданных, но естественных ситуациях. Никто не позировал и, более того, совершенно не догадывался, что их кто-то снимает.

Баба Галя, повариха. Стоит на заднем дворе столовой. Одна рука в бок, а во второй поднятый половник. Судя по кадру, кричит на Мишку, который перевернул бак с отходами, и теперь выслушивает о себе много чего хорошего. В своё оправдание она сказала, что Мишка-то свинтил, а ей потом пришлось убирать всё это.

И поделом ему высказала. Но выражение лица поварихи на кадре выражало желание как следует всыпать Мишке, а не просто высказать. И если бы он не успел смыться, то, скорее всего, так и было бы.

Самоделкин с Коробочкой. Сидят за столиком на улице, возле каморки Петра Кузьмича. Спиной к объективу. Самоделкин опасливо оглядывается, держа что-то перед собой в правой руке, левая отведена в сторону и приподнята в локте. Коробочка сидит вполоборота в явном ожидании чего-то. Сивыч сказал им, что потом поговорит с ними об этом.

Не при всех. Но, судя по выражению его лица, занимались они не общественно полезным делом, а явно чем-то бесполезным и общественно порицаемым. Самоделкин просто промолчал, а Кузьмич сказал Вовке, что он напомнит ему про зелёные усы.

Были и более безобидные, но не менее увлекательные снимки.

Антонина Степановна, докторша наша. Сидящая в окне и зевающая так, что, казалось, рот вот-вот треснет или муха в него залетит.

Вожатые на футбольном поле. На скамейках лежат карты, и один другому отбивает щелбан.

Пионеры, дежурные по главным воротам, катающиеся на них.

Много чего ещё подобного.

И, конечно, Сивыч. Вовка сфоткал его через окно, когда тот задремал в своём кабинете. На столе недопитый компот, в руке надкусанный пирожок. Старший пионервожатый сидел в кресле, растёкшись по нему с закрытыми глазами и свесив голову набок. Как будто сон его застиг в тот самый момент, когда он решил перекусить. Не хватало только слюны, стекающей из уголка рта. Хотя, может, она там и была. Просто резкости недостаточно.

Сергей Иванович только и смог сделать, что поджать губы и погрозить пальцем в пространство, не обращаясь конкретно ни к кому.

В конце он только вымолвил: «Так…» – и ушёл.

Вовкины работы, конечно, не получили первый приз. Да и вообще никакой не получили. Выставку быстро свернули, но Вовкины фотографии каждый из его героев забрал себе на память. Или на всякий случай. Сергей Иванович о чём-то долго разговаривал с Радионом Карловичем. И после этого разговора кружок фотолюбителей больше не открывался. Сивыч сказал, что у Радиона Карловича появились срочные дела и он уехал.

Вовка расстроился.