Может, мне показалось, что он разумен, а? Может, правда, конь? Скотинка красивая, на пашню и скачку годная, но не более.

— Назови мне хоть одну причину… — я говорила медленно. — По которой я буду это делать?

Он моргнул несколько раз.

— А если так?… — и снова полез во внутренний карман куртки. За бумажником, надо полагать. О, меня собираются купить. Впервые в жизни. Не за услуги заплатить, а всю тушку целиком взять. Оптом, так сказать. Какая прелесть! Какая щедрость!

— Кретин! — я шлёпнула его по руке. — Засунь свои деньги, знаешь, куда?!

— Ты же даже не знаешь, сколько я тебе собирался предложить, — обиделся господин Огарёв.

— Надеюсь, что много. И мелкими купюрами. И в жопу себе их засунь!

Мы снова — традиционно уже — сверлили друг друга взглядами.

— Не хочешь? — зачем-то уточнил он.

— Не хочу!

— А у меня есть еще один аргумент.

— И какой?

Он показал — какой.

Знаете, что сделал это подлец? Он меня поцеловал!

Он же стоял рядом, так ему и пришлось всего-то — голову наклонить. И руками меня к себе прижать.

А я что сделала? А ничего. А нет, пардон — рот от изумления открыла. Огарев это воспринял как приглашение. И тут же засунул мне в рот язык.

Знаете, что самое пакостное во всем этом? Что мне все это понравилось!

И его тяжелая горячая лапа на моей пояснице, и другая — которая нагло стянула с волос резинку и зарылась в волосы. И язык… в общем, он у Огарева умелый. И мой язык тоже все это оценил и радостно вступил в увлекательную игру с его. И ой… ох… словом, можно понять Виолетку, которая так за ним бегает, несмотря ни на что.

Мысль о соседке отрезвила. Тоня, какого черта ты ведешь себя так, будто тебя в жизни не целовали?! Но процесс зашел слишком далеко, и, если честно, прекращать процесс мне никак не хотелось, а руки Ярослава уже поползли по моему телу — одна по плечу, другая на задницу.

Ничего лучше, чем укусить его за язык, я не придумала. И не кокетливо куснуть для подогрева градуса. А со всей дури.

Меня тут же выпустили, Огарев зажал рот рукой и замычал что-то в ладонь.

— Этот аргумент тоже не годится, — не очень внятно, но, как могла, твердо проговорила я.

Огарев смотрела на меня поверх ладони совершенно чумовыми глазами. Потом отнял руку от лица. В уголке рта что-то краснело. Матушка моя, я, что же, его до крови укусила?!

— Ну ты и стерва! — прошипел Огарев и был таков.

Вот и хорошо. Вот и славно. Буду стервой. Нечего тут мне язык почем зря в рот засовывать. Я пошла и со всей тщательностью почистила зубы. Принесённые вещи Ярика запихнула в пакет к свадебному костюму господина Огарёва. И вообще, сделала все, чтобы забыть все произошедшее. Все, квиты, в расчёте.

Но почему-то перед сном мне вспомнилось, какие наощупь его губы. Упругие, настойчивые и ласковые. Не конские ни разу. Но я запретила себе об этом думать.