Однако, совсем одну оставить тебя жить мы с папой не можем, ты еще не воспитана нами должным образом. В конце-концов, для своего брата в этой жизни ты, помимо нас, практически единственная опора, — ответила матушка, погладив свой живот, — давай поступим следующим образом: два дня в неделю ты будешь жить в Имении, а пять в том доме, хорошо?

— Хорошо, мам, — согласился я

— Ну и славно, — ответила та

Матушка меня подозревала и опасалась того, что я могу как-то навредить ее сыну, но виду, естественно, не подавала. Так что ей, очевидно, будет спокойнее, ежели я буду как можно дольше — как можно дальше от нее.

Под неусыпным надзором ее прихвостней, само собой.

Позже. В Имении Семьи Кайи. В церкви. Отпевание.

Я, если честно, рассчитывал наблюдать невообразимую помпезность и роскошь в самом ультимативной ее форме. А также, орды тех, кто придет проститься с усопшими братьями. Ну, и все прочие атрибуты неслыханного богатства и власти.

Однако, в реальности все происходило не совсем так. Вернее, совсем не так.

Сегодня совершенно не было журналистов. Вообще, ни единого.

Абсолютно приватное мероприятие. А ведь, помнится, когда Семья собиралась здесь же в прошлый раз, проводить, махая белыми платочками и утирая слезки с глаз, свою «любимую» дочь в «страну вечной охоты», журналисты были, причем их было много. А уж какой справили для меня великолепный белый гроб, осыпанный лепестками роз, а я, возьми, да и испорти людям светлый праздник, своим явлением в мире живых!

Интересно, что случилось с тем сгоревшим телом, что выдавали за мое? Неужели просто вытряхнули из гроба за оградой Имения?

Не было и огромных толп, страждущих попрощаться с усопшими.

Была лишь наша Семья, практически в полном составе (за исключением тех, конечно, кто не мог явиться по уважительным причинам, вроде «деда»), а также представители близких друзей и союзников нашего Семейства, которых «папаша» встречал лично, выслушивая от них соболезнования, но таковых набралось едва ли с десяток. Ну, и конечно, был представитель от царской Семьи, мне не знакомый.

И совершенно никакой охраны, ну кроме Николая Семеновича, неотлучно бывшего сейчас рядом с «отцом» (этот тип, после того, как «папаша» стал Главой, пошел на повышение, кажется).

Вернее, охрана была, конечно, ее просто не могло не быть, особенно учитывая последние события, однако ее не было видно взглядом ни около церкви, ни в ней самой.

К моему огромному облегчению, никто из родственников, даже «бабка», рыдавшая сейчас у гробов своих сыновей, не стал закатывать скандала при виде меня. Мы подчеркнуто игнорировали друг друга. Я не существовал для них, а они — для меня.