А Эльде хрипло рассмеялся.

— Убей Айнура, отец! Только смерть! Во имя Эрлика!

Я посмотрел в окаменевшее лицо Чиена. В его глаза, ставшие стекляшками.

Больше всего мне хотелось неловко дёрнуть рукой и оставить Эльдэ без головы. Но я кивнул и убрал оружие от его горла.

— Только смерть, — выдохнул Чиен и вытянул меч из ножен.

Красивым таким, отточенным жестом.

Айнур метнулся в сторону, но фехтовальщик словно не видел никого, кроме сына.

Замах. Лезвие блеснуло в свете разгорающегося костра. Тело Эльдэ покачнулось, и голова отлетела от него, словно комок грязи.

Хлынула кровь. И только потом обезглавленное тело медленно завалилось на бок.

Чиен вбросил меч в ножны и опустился перед сыном на колени.

Глава 24

Похороны

Это была очень длинная ночь.

Айнур без сил опустился у костра. Наверное, наш командир впервые осознал, как он слаб.

Изломанная и неправильно сросшаяся правая рука не позволяла ему сражаться, а гордость не позволяла отступить.

Реши Чиен зарубить Айнура, он бы именно зарубил: неподвижного и злого на весь мир. Пока Чиен и его сын Эльдэ спорили, командир стоял молча, пожираемый гордостью. Не способный сделать ничего, чтобы защитить себя и своих людей.

Айнуру не по силам было нами командовать, не было в нём настоящей стойкости. Но и заменить его не мог никто. Воины привыкли подчиняться правителям драконьей крови. А все «драконы», кроме Айнура, были или мертвы, или вообще неведомо где.

Айнуру нужно было сейчас хотя бы выговориться, но и здесь я ничем не мог ему помочь. Здесь я — заяц, безродный мальчишка. Не советник ни ему, ни Чиену.

Им обоим было сейчас тяжело. И оба были слишком гордыми, чтобы страдание могло их объединить.

Чиен рыл могилу у кромки леса. Один. Он прогнал воинов из рода волка, которые пытались ему помочь. Фехтовальщик сам убил сына, и сам собирался его хоронить. В этом же гордом одиночестве.

Сначала он рыл в полной темноте. Но потом луна сжалилась над ним и показала нарождающийся серп. И стало немного светлее.

Костёр тоже наконец разгорелся. Мы с Шасти обнялись и молча пытались согреться.

Кима забылся в лихорадочном сне. Ярен сидел по другую сторону огня и дрожал, похоже, он тоже промёрз до костей.

И лишь шаманы кружились и кружились в своей пляске.

Их было четверо вместе с Ичином, но трое кружились вместе, а Ичин — всё как-то особняком. Наверное, он не очень хорошо знал трудную дорогу в нижний мир, где булькает это проклятое чёрное озеро.