Любовь? А что это такое вообще? Если минусовать из любви секс, то останутся верность, дружба, терпение. А любовь-то тогда где прячется?

Знание обо всём этом приходит с опытом. Но не убивать же парня только за то, что он — просто дурак?

То, что Байсур напал на меня с ножом — не очень-то и царапало. Напал — так ведь и огрёб уже достаточно для самовоспитания. Ведь не я его с волка сбросил.

Пора бы ему понять: если бы я хотел отомстить — висел бы Байсур в мешке на берёзе. И висел бы без всякого лечения — со сломанной рукой и рёбрами.

Но я по глазам видел: ничего он не понял. Решил, что я в чём-то слаб, раз не отомстил. И вот это уже было проблемой.

Умом я понимал — Байсур не успокоится и будет искать, как ему продвинуться за наш счёт. Глаза-то — бегали как у человека, готового кинуть."

"О чём, интересно, они говорили с Йордом? О том, что мы — дикари, а вайгальцы — культурные? Они лучше, служить надо им?

Ну, допустим.

Йорд слышал, что на лагерь напали. Рассказывал Байсуру, что только дикари могут прийти убивать своих же детей.

О том, что вайгальцы подчинили этих детей, готовили их напасть на уцелевших всадников Эргена — это же ерунда. Этого Йорд говорить бы не стал. Это — другое… Из серии: если меня — то предали, а если я… То я не предал, я предвидел!

Вайгальцы просто предвидели, что дикари начнут убивать своих подростков, которые годятся в воины, верно, Байсур? Потому и сформировали из них отряд, который после дуром попрёт через огненный перевал. Надо тебе одуматься и служить вайгальцам. Они же победили — значит, с ними бог и за ними правда?

Я пристально посмотрел на Байсура. Спросить в лоб?

Или дать ему уже довершить предательство? Хоть убивать будет не жалко.

— Шасти, — попросил я. — Одёжу парню верни.

Йорд посмотрел на меня с интересом, но промолчал. Вот он сейчас что-то для себя понял по моему лицу. Умный, зараза.

Если Шасти снимет с наставника печать — можно ли будет ему доверять?

Вот же дилемма — передо мной Байсур, который свой, но в душе — предатель. И вражеский воин, который не захотел сражаться нечестным путём.

Если мы снимем с него «ошейник» печати, сможем ли перетянуть на свою сторону?

Или в нём есть не вся совесть, а только сучок, на котором она висела когда-то в тяжёлом мешке? И в критический момент этот сучок тоже сломается?

Мда, подвязался же я на эти галеры. Мне надо думать, что я сегодня Айнуру скажу, а я тут предателей сортирую.

Один раз предав — кто ты? Если подросток, то сумеешь ли вырасти в мужика без внутренней гнильцы? А если взрослый?

Ой, бл… Не, я лучше пойду уже мяса, что ли, поем.

Запах варёной дичины просачивался в юрту, заставляя мальчишек переминаться с ноги на ногу.

— Жрать! — скомандовал я. — Пошли все к малому костру! Большой — это явно на вечер варят.