— Я здесь уже три недели, но до сих пор не знаю, кто мы друг другу.

Я прижался к ее плечам, глядя на нее сверху вниз.

— Ты Ангел, а я твоя погибель.

Мои губы растянулись в кривой улыбке. Она почти сердито покачала головой.

— Кто я для тебя? Твоя любовница? Твоя девушка? Приятное отличие от обычных шлюх?

Мой собственный гнев усилился.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Ничего, — тихо ответила она. — Я хочу знать правду. Мне нужно знать, чего от тебя ожидать.

— Я люблю смерть. Я люблю проливать кровь и причинять боль. Я люблю видеть ужас в глазах людей, и это никогда не изменится, — прошептал я резко, потому что это было правдой.

Она посмотрела на меня.

— Ты самый жестокий человек из всех, кого я знаю. Ты забрал у меня все.

Я кивнул, потому что это было правдой.

— Немногие девушки могут вынести тьму. Я не могу ... я не буду заставлять тебя быть со мной. Ты свободна.

— Вольна делать, что хочу, — прошептала она, теплая и мягкая. Дразнящая. — Даже взять в свою постель другого мужчину?

Взрыв ярости наполнил меня. Я хотел ее для себя, хотел остаться единственным мужчиной, который когда-либо пробовал эти идеальные губы, который когда-либо заявлял на нее права, но больше всего я хотел, чтобы она тоже этого хотела.

Я проглотил свою ярость.

— Даже это, — сказал я и продолжил хриплым шепотом, — Я не остановлю тебя. Я не буду наказывать тебя за это.

Она понимающе улыбнулась."

"— Но ты убьешь любого, кто прикоснется ко мне.

Я приблизил наши губы.

— Не просто убью, а уничтожу самым жестоким способом за то, что они прикоснулись к тому, чего недостойны.

В ее глазах мелькнул вызов.

— Ты достоин?

Я завладел ее ртом, жестко и отчаянно, прежде чем отстраниться.

— О нет, Ангел.

С того дня, как я увидел тебя, я знал, что я наименее достоин из всех.

Я не должен был прикасаться к ней, но я был гребаным ублюдком и взял все, что она хотела дать.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Она медленно расстегнула мою рубашку, одну пуговицу за другой, и она подалась под ее изящными пальцами. Она положила ладонь мне на грудь, на сердце.

— Есть ли там что-то, способное на любовь?

Моя гребаная грудь сжалась.

— Что бы там ни было, оно твое. На какую бы любовь я ни был способен, она и твоя тоже.

Она обхватила мое лицо ладонями, ее глаза были свирепыми, почти жестокими в своей интенсивности.

— Ты безнадежен, Римо, — прошептала она, и я горько улыбнулся, потому что знал это.

Она покачала головой.

— Но и я тоже, потому что даже свободна делать, что хочу, я выбираю тебя. Я не ангел. Ангел не полюбил бы такого человека, как ты, но я люблю. Я люблю тебя.

И она поцеловала меня грубо, жестокость, с яростью и любовью, и я поцеловал ее в ответ с той же любовью, с той же яростью.

Эта девушка украла мое черное сердце. С первого взгляда мне захотелось обладать ею.